— Думайте, а я пока отвлеку их, — рыкнул Онка, уходя в джунгли под углом в девяносто градусов.
— Гони их к дереву с корзиной, устроим там засаду, — на бегу крикнул ему Маракуда и тут же повернулся к скользящей рядом анаконде. — Эй, Мартин, ты знаешь, где живут кинкажу?
— Разумеется.
— Приведи их, они нам будут нужны.
Мартин резко отвалил в сторону и исчез из виду.
— А мы куда? — на бегу крикнула Пват.
— Куруинчи, я видел их в развалинах старого города.
Дети ускорили бег, направляясь в сторону разрушенного города муисков.
Муравьев не пришлось долго уговаривать, они согласились превратить летающую корзину в труху. Главное условие, которое выдвинул Маракуда, чтобы все веревки, оплетающие корзину, остались в неприкосновенности. Что он должен был им за это? Да ничего. Вождь местных куруинчи Монтесума приходился родственником Аттиле, который был крестным у Маракуды. Крестным, конечно, был Акута, но Аттила, нисколько не смущаясь, присвоил себе право именоваться сухопутным крестным, а кайману отвел роль водяного крестного. Монтесума вскинул квадратную голову и щелкнул огромной челюстью.
— Для меня большая честь служить тебе, Маракуда.
— Тогда вперед, на корзину!
— Считай, что её уже нет.
Монтесума отобрал двадцать тысяч скуластых молодцов и на рысях повел отряд к бразильскому ореху, возле которого лежал летающий домик.
Маракуда и Пват стояли на толстом суку, держась руками за ствол. Их взгляды были устремлены туда, откуда доносился протяжный лай. Рядом на соседней ветке, словно намотанный пожарный шланг, висел Мартин. Томми сидел рядом и пеленал муху, которую только что поймал в расставленную западню. Внизу лежала куча тростниковой шелухи — всё, что осталось от корзины.
Зная, что куруинчи — самые бесстрашные воины сельвы[96], Маракуда отвел их в подлесок и расположил там двумя колоннами, обеспечив себе прочный тыл и отход на случай провала операции. Кинкажу вместе с настоящими обезьянами забрались на галёрку и оттуда недоверчиво поглядывали на Мартина. Все соблюдали идеальную тишину. Казалось, что и лес замер в ожидании неминуемой развязки.
К ним приближался собачий лай.
Стая борзых гнала Онку — или думала, что гнала. На самом деле ягуар аккуратно вывел погоню на поляну, где для охотников был приготовлен сюрприз.
— Это собаки, собаки, мы видели их, они приплыли на лодках с бородатыми, бесхвостыми обезьянами, — древесные еноты заметались вверх и вниз, отчего дерево заходило ходуном.
— Тсссс… — Маракуда поднес палец ко рту, призывая всех к тишине.
«…Хватай его за хвост!.. Эй, вислоухий, заходи с фланга… Догоняй, догоняй! Растяпа, тебе только гусей ловить!» — неслась по лесу собачья брань. Сквозь собачью ругань прорывались голоса людей: «Вон он, стреляй… Стреляй, уйдет ведь!». Следом трещали выстрелы, очень похожие на хруст ломаемых сухих ветвей.
На поляну выскочил Онка.
Зверь тяжело дышал, сердце буквально выпрыгивало из груди, шерсть взмокла, а лапы дрожали от непрерывного бега. Сорок минут он как угорелый носился вокруг озера, давая возможность Маракуде и его компании приготовиться. И если собаки менялись, не выдерживая темпа гонки, то большой пятнистой кошке ничего не оставалось, как терпеть и молча нарезать круги.
Ягуар кинулся к дереву, возле которого была устроена засада. Навстречу другу с ветки, раскручиваясь, словно веретено, свалился Мартин, крича:
— Только не останавливайся! С разгону — и через кусты! — и тут же исчез среди ветвей.
Теряя силы, Онка ускорился как мог, разогнался, и прыгнул через вывернутую с корнем пальму. И тут же на поляне замелькали, залаяли младшие братья человека, завиляли хвостами, задергали носами, ловя терпкий кошачий запах. Все собаки были на поводках, которые еле удерживали падающие от усталости солдаты капрала Педро. Сам Педро стонал, всё время растирая грудь.
— Туда! — капрал махнул револьвером в сторону всё еще качающихся зарослей папоротника.
Погоня забралась на поваленное дерево и дружно спрыгнула рядом с кустами. Ноги и лапы одновременно коснулись расстеленной на земле ловушки. Сетка от летающей корзины, тут же обхватила со всех сторон охотников и их четвероногих друзей, и те, крича и визжа от ужаса, взлетели над землей.
Уловка сработала, капкан захлопнулся.
Ружья и пистолеты посыпались на землю, а кокон повис, болтаясь на высоте пяти метров, подвешенный за верхушку тонкой пальмы кокколоба. Из сетки торчали перепуганные головы бандитов и собак, чем привели обезьян и енотов в неописуемый восторг. И те и другие скакали под сеткой, хохотали, тыкали в Педро и его людей пальцами, дергали собак за хвосты и при этом сильно гримасничали, издавая невероятный шум.
Катапульта для гринго и их собак
Мальчик, ставший воином, спрыгнул вниз и поднял лежавший на земле пистолет.
— Что это? — Пват коснулась оружия.