— Не знаю, — Маракуда пожал плечами. Он никогда не видел такого оружия и даже не знал, как этот предмет называется. В соседней деревне было старое, ржавое ружье, из которого никогда не стреляли и даже не знали, как это делается. Оружие нашли в джунглях, а кто и когда его там бросил — так и осталось тайной.
— Наверное, опасная штука?
Блеск вороненой стали и ощущение тяжести придали маленькому войну некую уверенность в том, что он разберется с этой игрушкой. Маракуда покрутил неизвестный ему предмет и догадался, что рукоятку надо вложить в ладонь и сжать, а указательный палец опустить на маленький крючок. Большой палец сам лег на храповик, приводящий в движение боёк. Маракуда интуитивно провернул его, взведя курок. Щелчок, барабан провернулся — и патрон ушел в ствол.
«Кажется, я сделал всё правильно», — подумал Маракуда. Именно так эту штуковину держал тот человек, что стрелял в Онку, а сейчас болтался перед ними в пяти метрах над землей.
— Ну, что вояки, пришло время расплаты, — Маракуда поднял пистолет и навел его на Педро, чувствуя указательным пальцем, как напрягся курок.
— Эй, мальчик, не балуй! — крикнул Педро, думая, что его все понимают, — Положи пистолет, а то он может ненароком выстрелить! Пистолет «бах, бах», — капрал сморщился и закрыл глаза.
— Слышал? Он назвал эту штуку бах-бах, — Пват ткнула пальцем в оружие чужеземцев.
— А мне больше нравится название «сверкающая молния», — Маракуда посмотрел куда-то вдаль. — Молния, поражающая пришельцев.
Друзья видевшие, как Педро стрелял в ягуара, одобрительно закивали. Грохот выстрела всегда сопровождался пламенем, после чего что-то вылетало из палки и несколько раз чуть не попало в Онку. И это «что-то», когда пролетало сбивало сучья и ломало ветки, и, если бы оно попала в ягуара он, наверное, бы умер.
— Давайте отомстим им!
— Внимание! — Пват подняла руку. — Пошли! — рука описала полукруг — и с соседнего дерева на сетку прыгнула стая обезьян.
Все знают, что у пальмы кокколоба самый прочный и гибкий ствол. Коснувшись земли, сетка замерла и задрожала. Ствол изогнулся, вибрируя от напряжения: он пытался выпрямиться и скинуть то, что притягивало его к земле.
От нахлынувшего на них счастья, что наконец-то эта безумная погоня закончилась, одна из собак радостно завиляла хвостом, несколько раз попав капралу Педро по лицу. Как только сетка ударилась о землю, Педро сразу понял, что задумал мальчик с бирюзовыми глазами.
— Нет! Только не это! — прокричал капрал, представляя, что будет с ними, когда они приземлятся.
— Запускай!
— Поехали! — Пват еще раз махнула рукой — и обезьяны дружно спрыгнули на землю. Ствол выпрямился, и сетка взлетела в небо.
Чертя по воздуху «сверкающей молнией», Маракуда поймал в прицел то, что соединяло пришельцев с пальмой, и нажал курок. Раздался выстрел, пистолет изрыгнул пламя, выплюнув маленький свинцовый шарик.
Пуля перебила веревку.
Ничем не удерживаемая сетка вместе с солдатами и собаками со свистом ушла в небо.
Finita la commedia[97]
Пока подчинённые гонялись за мальчишкой, командор сидел в ванне, наполненной горячей водой. В отличии от своей банды Гонсалес купался не в озере, а в огромном металлическом корыте с железной печью и водяными трубами. На печи стояла бочка с водой, вода нагревалась и по трубам текла в корыто.
Сильвер сидел возле печи и ворошил угли, поддавая жару. Люк созерцал языки пламени, думая о геенне огненной[98] как о неизбежном наказании за грехи тяжкие. Причем к тяжким грехам монах относил всё, кроме стяжательства, алчности, зависти, гнева, осуждения, воровства и убийства дикарей. В чём был замешан — то и оправдывал.
В тот самый момент, когда Гонсалес, закрыв глаза, намыливал свои кучеряшки, до его слуха донесся странный звук, как будто что-то тяжелое падало с неба.
— Что это пищит? — монах повернул голову на бок, чтобы лучше слышать.
— Насколько я разбираюсь в баллистике, так свистит снаряд, выпущенный катапультой…
В разгар поучительной речи, которую произносил командор, в центр палатки ударила сетка с Педро и его невезучей командой.
Треск брезента, хруст столбов, клубы пыли, вопли от разлетевшихся углей и опрокинутая ванна стали финалом неудачной охоты на Маракуду.
Ближе к вечеру закончили обустраивать лагерь.
Палатки для начальства и солдат, загон для скота и рабов, места для хранения продуктов и оборудования, шесты для сушки белья и рыбы, столы для еды и сортировки сокровищ — всё было вкопано, установлено, прибито и привязано.
Уставшее солнце опустилось в озеро, уступив место ночному светилу. Небо засияло, замерцало звёздами. Огромный лунный диск навис над джунглями, заливая их серебристым цветом.
Под крики ночных птиц Люк отслужил молебен.
Присутствовала вся команда во главе с командором. Монах обошел с крестом нестройные ряды головорезов, благословляя рабочих на «доброе дело», пиротехников — на «удачу», а охранников — на «заботу» о пленных индейцах.