Пват и Маракуда позавтракали бананами с лепешками, запивая всё это кокосовым молоком. Остальные расползлись и разошлись по кустам, отыскивая себе пропитание. Сбор был назначен сразу, как сойдет роса и трава просохнет. Оставшись вдвоем с дочерью вождя, Маракуда взял её за руки и проговорил:
— Скажи, Пват, они что, все погибли?
— Кто? — не сразу поняла девочка.
— Ну, мои родители: отец, мама…
— С чего ты взял?
— Помнишь, вчера я рассказывал тебе, что видел свою сгоревшую деревню? Отец и мама были вместе. Там же были все мужчины, женщины и дети нашей деревни. Я видел их. Я видел Ару, он лежал в луже крови. Я видел Юкку, который сидел возле дерева с разбитой головой, а его боевой посох был сломан и валялся возле ног.
— Получается, что так, — Пват угрюмо кивнула. Из её небесно-голубых глаз непроизвольно брызнули слезы, похожие на капли утренней росы.
— Сегодня я опять был там, — Маракуда вздохнул. — Я видел белых людей. Их было много. Пять раз, по пять пальцев на двух руках. Они пришли под утро, когда деревню окутал самый сладкий сон. Они не входили в дома, они просто стояли на улице и палили из ружей по тростниковым хижинам. А еще я видел Маву. — Маракуда наклонился к Пват и вытер слезы, бегущие по её щекам.
— Маву? Он же пропал… — девочка шмыгнула носом.
— Нет… Мой брат не пропал, он был в какой-то комнате с круглым окном. Он сидел на полу и ел пирог с ананасовой начинкой. «Ты же не собираешься его съесть целиком?» — спросил я. — «Только самую малость», — ответил Мава. — «У тебя нет силы воли!» — «Да, у меня нет воли, и виной всему белый бог». — «Что ему нужно от тебя?» — «Чтобы я показал дорогу к озеру».
— А потом? Что было потом?
— Потом он собрал крошки и ссыпал их в рот.
— Я не про Маву. Я про продолжение сна. Ты видел, как Каракара и его воины пришли на помощь твоей деревне?
— Нет, но я слышал, как пели боевые трубы на пепелище.
— Значит, они опоздали… — Пват встала и протянула руку Маракуде. — Пошли, найдем твою тыкву.
— А тыква-то улетела! — Онка поднял голову и посмотрел вверх, где на высоте десяти-двенадцати метров висела корзина от воздушного шара.
— Да, нехорошо как-то вышло, — Мартин нахмурился, переживая, что они нашли не то, что хотели.
— Да ладно, не грустите. Улетела так улетела, — Маракуда бодро махнул рукой, прекращая грустные вздохи в своем отряде.
— Зато летающий домик цел, — Пват с улыбкой посмотрела на Мартина и подмигнула ему, успокаивая.
Порванные стропы переплелись с ветвями, не давая корзине упасть вниз.
Дна у домика не было, и всё содержимое валялось на земле. Под деревом лежали тряпки, одеяло, ботинок, штаны, перепачканные не то глиной, не то еще чем-то, порванные мешки с остатками балласта, два планшета, изрисованные странными значками, лётный шлем, сумка с бутылками, компас, линейка и множество других предметов, назначение которых друзьям было неизвестно. Людей не было видно.
Крови ни на земле, ни на траве тоже не было, следовательно, пилот выпал где-то по дороге к дереву. Искать его в джунглях было глупо и бесперспективно.
Маракуда и Пват ходили вокруг дерева в поисках чего-то необычного. На самой верхушке дерева раскачивался Томми и координировал их поиски.
— Вон, вон что-то лежит.
— Где?
— Теплее, теплее… холодно… теплее… Во! Горячо!
— Это что ли? — Маракуда наклонился и поднял валяющуюся на земле подзорную трубу. Покрутил в руках и, пользуясь исключительно интуицией, приставил к глазу. Навел на Пват…
И вскрикнул от неожиданности.
Девочка была метрах в десяти от него, но через волшебное стекло казалось, что можно было протянуть руку и погладить её по волосам.
Пват откинула прядь волос со лба. Мальчик перевел трубу и взглянул на Онку — огромные желтые зрачки смотрели, не моргая. Потом на Мартина — казалось, что его язык дрожит возле самого лица. Потом на куст смородины, где муравьи пасли стадо из маленьких зеленых коровок — тли. Маракуда направил окуляр на дерево, нашел паучка и стал его разглядывать. Томми был похожего на гигантского монстра с выпученными глазами и толстыми волосатыми лапами.
— Посмотри на Томми, он похож на толстого ленивца, — Маракуда протянул трубу Пват.
Не успела она навести подзорную трубу на паучка, как на корзину, задорно крича, перепрыгнули несколько «обезьян». Это были кинкажу[92] — ночные озорники и непоседы, с мордочкой енота, телом кошки и цепким обезьяньи хвостом. Своими полетами между деревьев и образом жизни, они, как бы говорили, смотрите мы настоящие обезьяны, но на самом деле это были обыкновенные еноты, приспособившиеся жить на деревьях.
— Еще, еще, еще! — скандировали еноты, раскачивая летающий домик. Самые шустрые ломали ветви, освобождая стропы. В конце концов от их проделок корзина рухнула вниз. Ударившись о землю, домик развалился на части, отчего стал похож на разбитый плод дынного дерева.
И тут случилось то, что должно было случиться.