Не дождавшись от нее никакой реакции, он усмехнулся и развернулся, чтобы уйти.
— Ты сам сказал, что мы только спим и ничего более, — сказала она ему вслед, — так что не надо строить из себя обиженку.
Сириус на мгновение притормозил, но тут же пошел дальше, бросив ей через плечо:
— Как скажешь, дорогуша.
Бланк едва слышно что-то сказала по-французски. А Сириус только больше разозлился, представив, как она говорит со своим Джори по-французски.
Ненавижу все французское! Ненавижу!
София де Бланк
Да, люблю!
София раз за разом повторяла про себя эти слова, приходя в ужас от своей реакции. Как только она их сказала, почувствовала, как душу тут же заполнил страх. Страх не от звериного взгляда Блэка, не от его вспыхнувшего гнева. Это был страх от того, что она больше этого не чувствовала. Не в том смысле, в котором она говорила.
Она по-прежнему любила Джори, но только лишь как друга. Любила память о нем и все то хорошее, что между ними было. Он всегда в первую очередь был для нее другом. Самым верным и лучшим другом. Влюбилась в него она гораздо позднее, лишь за несколько месяцев до его исчезновения. И сейчас от этой влюбленности не осталось и следа.
София ужасалась, как быстро и уверенно Блэк занял место в ее сердце, тут же вытеснив Джори. Она совершенно упустила момент, когда все ее мысли и всю ее душу полностью поглотил Блэк.
«Ты целиком и полностью принадлежишь мне»
…как же ты чертовски прав, Блэк.
София зашла в свою спальню и, сев на кровати, тут же достала свою единственную колдографию.
Глядя на фото она больше не ощущала невыносимого груза тоски и безысходности. Не было удушающей боли, от которой пропадало желание жить. В горле не вставал ком, мешающий говорить. Душу не окутывала непроглядная тьма. Осталось лишь чувство грусти и нежности, которое она всегда испытывала к Джори.
Только сейчас она в полной мере стала осознавать, что чувства к Блэку это не просто ненависть, злость, страсть, животное желание, это нечто большее. Что-то, что заставляло ее глупо улыбаться, при одной только мысли о нем. Что-то, что заполняло душу безудержным пламенем, согревающим каждую клеточку тела. Что-то, что вдохновляло и дарило ощущение невесомости.
В ее душе словно зарождался сам феникс и горел, горел, горел, озаряя все вокруг светом и своим жаром. Вспыхивая огнем от каждого прикосновения Блэка, и тускнея, стоит им разойтись.
Ей хотелось прямо сейчас отправиться в гриффиндорскую башню и сказать все Блэку. Сказать о том, что она неправильно выразилась. О том, что всё изменилось. И изменил всё это именно он. Сказать о том, что если он хочет целовать ее у всех на виду, пусть целует. Потому что она тоже хочет этого всей душой.
Но она не знала ни где находится гриффиндорская башня, ни как в нее попасть. Поэтому оставалось только ждать до утра.
София пошла в душ, мимоходом бросив на себя взгляд в зеркало и с ужасом замечая, что все лицо опять в засосах, а на губе заметный укус, ноющую боль от которого она начала ощущать только сейчас.
Гринграсс в спальне не было, поэтому София решила, что не будет ничего страшного, если она самостоятельно возьмет из ее тумбочки ту волшебную мазь.
Пока она наносила ее на кровоподтеки, она поняла, что Блэк серьезно разозлился. Она вообще плохо помнила, что говорила и делала, после того, как сказала те слова, которые вдруг неожиданно перевернули все ее мировоззрение. И только сейчас вспомнила, что Блэк говорил о том, что для него все их «развлечения» ничего не значат. В глубине души София понимала, что сказал он это со злости, но некоторое сомнение все равно поселилось в ее голове.
Ложилась спать она с тяжестью на душе. Ей хотелось увидеть Блэка и сказать ему все, что чувствовала. Но сейчас она начала сомневаться, надо ли это ему и что, если для него это все и правда ничего не значит. В школе он обладал определенной репутацией. И если брать ее в расчет, не оставалось никаких сомнений в том, что ничьи чужие чувства ему даром не сдались.
Утром София даже вовремя поднялась на завтрак, чтобы как можно скорее увидеться с Блэком. Он явился в Большой зал в самом конце завтрака и, как и обещал, даже не взглянул в ее сторону.
Глядя на его холодный и невозмутимый вид, пыла у нее поубавилось. Она надеялась, Блэк за ночь успокоится.
Целый день он ее избегал, и София только сейчас поняла, как же трудно Блэку было ее выискивать в этом огромном замке, чтобы пообжиматься хотя бы пять минут в перемену.
С каждым часом желание признаться во всем Блэку испарялось. Она старалась не думать о том, что она ему не нужна. И после долгих сомнений решила, что скажет все в любом случае, а он пусть с этой информацией делает что хочет.
И лучше это сделать немедленно.
Пока я опять не передумала.
Перед обедом она заприметила в коридоре Люпина и, с трудом поборов свою гордость, подошла к нему.
— Привет, есть минутка?
— Привет, София! — Ремус мягко улыбнулся, — конечно, есть. Что-то случилось?
