Каждую перемену Сириус вылавливал ее в коридорах и затаскивал в потайные ниши. И от первой до последней секунды обнимая ее и целуя. Он не представлял, как раньше жил без ее поцелуев, и сомневался, что в дальнейшем сможет без них прожить. Каждый раз, когда он ее не целовал, его голова была занята мыслями о том, как он будет это делать, когда увидит ее вновь.
В некоторые перемены удавалось обойтись не только поцелуями, но и кое-чем большим. Бланк говорила, что они опорочили уже каждый уголок замка, но Сириус над этим только смеялся — замок, к счастью, огромен.
Вечера они проводили или в спальне Бланк, когда не было ее соседок, или же в Выручай-комнате, которая всегда принимала облик ее комнаты во Франции.
Сириус и рад был скрываться от всех, но он устал врать друзьям. Особенно Джеймсу. Тем более, что Ремус уже и так все знал, а Северус наверняка догадывался.
Поначалу Сириус противился этой мысли, но быстро принял тот факт, что Бланк сводит его с ума не только в физическом плане. Он все чаще стал замечать за собой, что любуется ею. Любуется тем, как искры в ее глазах, сменяются пламенем, и наоборот. Тем, как ухмылка превращается в улыбку. Он до мурашек по коже обожал ее смех, и то, как она при этом запрокидывает голову назад. Он обожал каждую ее родинку на теле и часто рисовал пальцем между ними линии, создавая созвездия. Ему нравились ее тонкие запястья и лодыжки, которые он любил целовать. Он обожал ее шелковистые волосы, и запускать в них пальцы, перебирая гладкие пряди. Он обожал ее мягкие и нежные губы, которые целуют его требовательно и горячо, не оставляя ему ни единого шанса сохранить рассудок. Он обожал ее глаза, каре-зеленые с миллиардом ярко-желтых прожилок, в которых можно увидеть целый мир, от которого у него перехватывает дыхание и сердце заходится в бешеном ритме.
Но больше всего он обожал те эмоции, что она в нем вызывает. И не важно, что это — злость, страсть, азарт, радость или что-то еще. Все они были яркими и максимально полными, вызывающими ураган в душе. Никаких тебе полумер и полутонов.
Он знал, что и дня не сможет прожить без нее, не сойдя при этом с ума.
Сириусу нравилось не только целоваться и спать с ней, ему с ней нравилось разговаривать, смеяться и даже ругаться. Каждый их скандал скорее походил на обмен их вспыльчивостью и гневом, чем на что-то более серьезное. Они словно питались энергией, выводя друг друга на пик эмоций.
И не кривя душой, Сириус мог спокойно сказать — это было лучшее время в его жизни.
С каждым днем Бланк открывалась для него с новой стороны. Она оказалась не только грубой и наглой, что привлекло его вначале, она оказалась бесстрашной и веселой. Она была решительной, задиристой и своевольной. Она понимала все его непотребные и низкосортные шутки, всегда смеясь над ними до коликов в животе. Она никогда не осуждала его за проделки, что они совершают с Мародерами, да и сама имела целый арсенал идей, как устроить кому-нибудь подлянку. Она спокойно относилась к его вредным привычкам, иногда составляя ему компанию. Она никогда не интересовалась его бывшими девицами, словно тех и не было. Она не пыталась изменить его грубость и любовь к бунтарству, полностью принимая его таким, какой он есть.
Сириус отчаянно боролся со своим сердцем, не желая признавать, что он к ней не равнодушен. Он без конца уверял себя, что не способен на такое и это лишь наваждение, которое рано или поздно пройдет. Он старался об этом не думать и просто получать удовольствие от времени, проведенного с ней.
***
Они лежали на широкой постели Бланк в Выручай-комнате, плотно прижавшись друг другу, переплетая руки и ноги, и не желая отодвинуться друг от друга и на дюйм, и медленно, с чувством целуясь.
— Ты принесла свою крошечную гитару? — спросил Сириус, на секунду оторвавшись от нее, и продолжая целовать ее шею, — с тебя желание. Ты не забыла?
В последнее время они полюбили играть в карты на желания. Желания были абсолютно любые, не ограниченные никакими нормами этики и морали. Но были и среди них вполне безобидные, такие как: надерзить профессору МакГонагалл, покрасить в желтый цвет миссис Норрис, взорвать котел Мальсибера на Зельях. И вот в последний раз Сириус загадал Бланк сыграть для него на ее инструменте.
Он лишь однажды слышал, как она играет и поет, но это было очень давно и он хотел услышать это вновь, а она каждый раз сопротивлялась. Но сейчас у нее не было выхода — желание необходимо было исполнять, и Сириус видел, что в сумке она принесла свою мини-гитару.
— Не забыла, — ответила она и стала выбираться из его объятий, — только это не крошечная гитара, а укулеле.
— Называй, как хочешь, — усмехнулся он.
Она встала с кровати, прошла до своей сумки, достала укулеле и, вернувшись на кровать, села по-турецки. Сириус все это время ею откровенно любовался. На его вкус, Бланк, в одной лишь его футболке и с распущенными волосами, выглядела просто изумительно.
— Что ты хочешь услышать? — спросила она, перебирая пальцами по струнам.
— А что ты можешь предложить?
