После ужина они все переместились в гостиную. Мистер Грин показывал ему свои изобретения, миссис Грин громко любовалась своей рассадой азалии, Реймонд хвастался своими наградами по квиддичу и показывал колдографии с матчей, когда он еще играл, а Эрик без конца говорил о предстоящих экзаменах по гуманитарным наукам и о том, что гражданское законодательство в Англии никуда не годится и его надо полностью менять.
К концу вечера Ремус с удивлением для себя понял, что Эшли в этой семье самая молчаливая.
Ему нравились Грины, в них было столько жизни и любви друг к другу. Вся атмосфера была пропитана теплом и уютом. Ремус такого никогда не ощущал. Даже еще когда была жива мама, из-за его болезни в доме всегда царило некоторое напряжение и чувство вечной жалости к нему. Не было такой непосредственности и легкости, как в семье у Эшли.
Семейство Грин долго не хотело его отпускать, но час уже был поздний, и как бы Ремусу не хотелось остаться, пора было возвращаться домой.
Эшли вышла вместе с ним за ворота дома, немного прогуляться, прежде чем он трансгрессирует к себе.
Лучшего момента, чтобы признаться ей в ликантропии, трудно подобрать. Но Ремус не мог даже начать. Он сотни раз репетировал этот разговор в своей голове, но сейчас слова застревали в горле, не желая выходить. Ему так не хотелось портить этот великолепный день.
Эшли подвела его к скамейке. Они сели и молча уставились на озеро. Ремус даже смог на мгновение забыть о гнетущих мыслях, такая красивая открывалась картина.
На удивление, небо в этот день было совершенно чистым, и вверху ярко виднелась россыпь звезд и убывающая луна между ними. Вдалеке выделялись верхушки гор, покрытые лесом. А небольшие островки внутри озера светились бледно-зеленым мерцанием, бросая блики на темное озеро.
Кажется, даже Эшли не хотелось нарушать тишину, завороженная окружающей красотой.
Он скосил на нее глаза, вновь размышляя о своей проблеме. У нее такая большая и счастливая семья. Ремус никогда не сможет дать ей того же. И больше всего на свете он не хотел обрекать ее на страдания. Потому что даже если она его любит, если сможет принять его сущность, она все равно будет мучиться.
В глубине души он даже надеялся, что она его сразу бросит, как узнает о болезни. Тогда он бы не терзал свою душу мыслями, что погубит ее жизнь.
Ремус понимал, что правильнее всего и надежнее, попросту с ней расстаться, без всяких объяснения причин. Но он знал, что не сможет этого сделать. Не сможет по доброй воле отказаться от этого.
Другая, темная сторона его души, не желала расставаться с ней, как и не желала во всем признаваться. Она предлагала оставить все как есть и не дергаться. В конце концов, они еще слишком молоды, и кто знает, как сложится их судьба после окончания школы.
Горькие размышления Ремуса прервала сова, опустившись перед ними и выронив письмо. Взяв его в руки, Ремус с удивлением обнаружил, что письмо запечатано гербовой печатью Блэков. Еще больше поразился, увидев, что письмо предназначено не только для него, но и для Эшли.
— Это для нас двоих, — произнес он, торопливо распечатывая письмо.
— Правда? — изумилась Эшли, заглядывая в письмо. — От кого оно?
— От Сириуса и Софии, — ответил Ремус, все больше расплываясь в улыбке, по мере чтения письма.
— Что они пишут?
— Приглашают на Новый Год в Блэкпул, — сказал Ремус и посмотрел на Эшли. — Поедем?
========== 84. И снова Блэкпул ==========
София де Бланк
Трое суток пролетели в один миг. И это были лучшие дни. Лучшие каникулы. И лучшее время в жизни Софии.
Она наслаждалась Сириусом и его обществом в полной мере. Они не спали всю ночь, ложась только под утро и вставая к обеду. Они постоянно разговаривали и целовались. Слушали золотую коллекцию джаза Альфарда Блэка и танцевали. Они много смеялись и снова целовались. Вырисовывали снежных ангелов на снегу, спускались с высокой скалы к морю и напрочь спалили паэлью, в попытке ее приготовить. Изучали потолки в каждом помещении поместья. И снова целовались.
София не знала, от чего болит ее рот, от бесконечного смеха или горячих поцелуев, но она была счастлива, как никогда. И знала, чувствовала, что Сириус тоже.
Она испытывала невероятно легкость от своего признания ему. Ей в принципе всегда было трудно скрывать свои чувства, а уж безудержную любовь к Блэку она и вовсе не могла носить внутри себя. И когда она ему сказала заветные слова, испытала необычайное облегчение.
София не спрашивала ни его, ни себя, любит ли он ее в ответ. Она и так это чувствовала, и ей более чем достаточно было его присутствие рядом.
***
Правило Сириуса — ходить без одежды — не прижилось. Сириус это хоть и отрицал, но Софии казалось, что ветер с моря продувает дом насквозь. От холода спасали только камины. Камины и великолепный гардероб Альфарда Блэка.
