Сириуса в тот момент и самого не слабо трясло от пережитого. От встречи с матерью, от встречи с домом, в котором он поклялся никогда больше не появляться. Но ради нее он взял себя в руки. Натянул улыбку на лицо и старался выглядеть беззаботным. Больше всего в тот момент ему хотелось, чтобы она чувствовала себя защищенной рядом с ним. Сириус никогда не видел Бланк напуганной. До этого момента он вообще сомневался, что она может чего-то бояться. Она всегда ему напоминала маленького, но очень грозного зверя, что способен глотку любому перегрызть. Ему нравилась в ней эта черта, это бесстрашие. Но увидев ее загнанный взгляд, услышав ее тонкий всхлип, вырвавшийся из груди, у него сердце на части разрывалось. Хотелось укрыть ее от всего мира.
Он был рад, что она быстро пришла в себя. Он боялся, что она будет переживать и страдать. Но Бланк удивительным образом быстро забыла обо всем. Хотя временами ему и казалось, что она вновь выглядит потерянной и испуганной, но стоило ей взглянуть на него, и ее взгляд тут же менялся, зажигая огонь внутри.
— Хватит пялиться на меня, — чуть слышно произнесла она, все еще лежа с закрытыми глазами и едва заметно улыбаясь.
— Хочу и буду, — ответил Сириус, — ты мне не запретишь.
Они только вернулись из Блэкпула, уставшие, но безумно счастливые. Бланк сразу завалилась спать, а Сириус не смог отказаться от своей появившейся привычки просмотреть колдофото. Он до невозможия обожал каждый снимок, где она присутствовала.
Большинство колдографий сделаны случайно, пока она этого не ожидала, и оттого, получившиеся такими живыми.
Вот она стоит возле самой кромки моря в опасной близости от воды, с трудом удерживаясь на сырых камнях. Вот она сидит у камина в дядиной леопардовой пижаме и что-то с чувством рассказывает. Ест яблоко, листая какую-то книгу. Показывает ему, как правильно танцевать пасодобль, а камера явно дрожит — Сириус с трудом сдерживает смех в тот момент. Она пытается склеить чарами разбившуюся тарелку, но что-то идет не так, и все посуда с полок летит на пол. Вот София лежит в большой, посеребренной ванной, наполненной пышной пеной, и курит с самым заносчивым выражением лица.
А вот его любимый снимок — момент, когда она распускает ленту из своих волос и они водопадом распадаются по ее спине, в следующий миг она поворачивается к нему и улыбается. И по новой.
Но больше он, все-таки, любил смотреть на нее вживую. Как и сейчас.
— Вставай, Бланк, я хочу тебе кое-что показать.
— Мы же только легли, Блэк, — простонала она, показывая на часы, — четыре ночи!
— Вот именно! Самое время!
Сириус уже надел на себя джинсы и рубашку с курткой, и стал стягивать Софию с кровати.
— Ты изверг, Блэк, — произнесла она, натягивая на ходу толстый свитер и заматываясь огромным шарфом, и идя за ним по коридору.
Они спустились до первого этажа, направляясь к выходу.
— Мы идем на улицу?
— Да, к берегу, — улыбнулся Сириус.
Шум волн, что с большой скоростью разбивались о камни, и шипение пены, шорох могучих деревьев на верху склона и присутствие рядом Бланк делали ночь по-настоящему волшебной.
Они и в Блэкпуле провели несколько часов, сидя на пляже. Но вид на море от поместья все-таки отличался. Берег тут был не песчаный, а каменистый, море гораздо глубже и оттого темнее. И самое главное, в городе, из-за окружающей иллюминации, в небе не видно было звезд. Здесь же, в кромешной темноте, они ярко сияли.
И Сириус позвал ее, чтобы показать ей именно звезды, и в частности, одну особенную звезду. Но она вновь выглядела потерянной. Сириус знал, понимал, что ее беспокоит ее семья, но она никак не решится заговорить об этом. Ну, а он терпеливо ждал, когда она созреет, готовый в любой момент ее поддержать и послать всю ее семейку к черту.
Сириус провел пальцами по ее лицу, убирая прядь волос за ухо, но которую ветер тут же выбил обратно. Она слабо улыбнулась и повернула голову к нему.
— Блэк, — тихо позвала она, — Сириус… почему ты из дома сбежал?
— Потому что они меня все достали, — ответил он равнодушно.
— И ты… не жалеешь? Не скучаешь по ним? — она внимательно всматривалась в его лицо, словно глядя с какой-то надеждой.
— Трудно скучать по пыткам и проклятьям, которые всю жизнь разносились в твою сторону, — мрачно произнес он, отворачиваясь к морю. Сириус ненавидел разговоры о семье, о своем детстве и о своем побеге. Даже с Мародерами он никогда не делился подробностями. Для него это всегда было слишком тяжело.
— Тебя пытали?..
— Обычно меня просто запирали в подвалах в наказание, ну и лишали любых развлечений, — ответил Сириус, все также не глядя на нее. — Но иногда мамаша и практиковала проклятья на мне, один раз даже Круциатусом досталось.
— Серьезно?! — ужаснулась она. — За что?
— Уничтожил единственный портрет Поллукса и Ирмы Блэк, родителей мамаши, — беспечно заявил Сириус, — в свое оправдание могу сказать, что сделал я это не нарочно. Хотя и ни о чем не жалею.
