Они с Сириусом еще ни разу не обсуждали все произошедшее. Они слишком хорошо и беззаботно проводили время, чтобы поднимать такие темы. И София была уверена, стоит им заговорить об этом, они опять разругаются, даже несмотря на то, что будут заодно. А они за эти дни даже не ругались ни разу, только спорили раз двадцать, поэтому совершенно не хотелось портить такую наметившуюся тенденцию.
Она мотнула головой, как бы говоря, что все нормально, и улыбнулась.
— Когда я буду подписывать подарок Като, тебя тоже указать?
Блэк вначале презрительно фыркнул, но тут же всполошился.
— Да-да, укажи. И заодно напиши, как восхитительно ты проводишь время со мной.
«Привет, Като!
Как проходят твои каникулы?
Надеюсь, ты хотя бы в праздники даешь себе отдохнуть, а не грузишь себя заумной литературой. Поэтому высылаю тебе небольшой подарок, чтобы ты мог отвлечься.
Я уже успела соскучиться по нашим вечерам. Я так давно не чувствовала вкуса позорного поражения в шахматы. Никто не говорит мне о вреде курения и не помогает мудрыми советами, когда они так необходимы. С нетерпением жду нашей встречи.
P.S. Я проживаю по-настоящему волшебные дни на побережье Блэкпула в компании Сириуса Блэка. И эту строчку я написала совершенно добровольно.
София»
После отправки посылки, Сириус повел ее дальше по городу. Основная часть Блэкпула выходила к морю и простиралась на многие мили, казалось, ей конца и края нет. Они зашли в местный филиал «Сладкого королевства» и набрали пару пакетов сладостей. Прошли мимо знаменитого парка аттракционов и посетили самый первый джазовый бар, удачно попав на живое выступление.
К концу вечера они оказалась на противоположном конце Блэкпула. Конечно, им можно было бы трансгрессировать, но Сириус решил прокатить ее на настоящем электрическом трамвае. Именно в Блэкпуле появился первый в Великобритании электрический транспорт, и по сей день сохранился в первозданном виде.
Небольшой, кирпичного цвета, вагончик, вез их вдоль побережья. Солнце уже заходило, окрашивая синее море в желто-багряные цвета, отражаясь в окнах вагона и ослепляя глаза.
На набережной гуляло много народу, несмотря на то, что был не туристический сезон и то, что к вечеру заметно похолодало. Из-за усилившегося ветра вход на Блэкпульскую башню закрыли. Сириус из-за этого странно расстроился, он очень хотел показать ей вид на море именно в момент заката. Но тут же воодушевился, и предложил купить магловского бренди и посидеть на берегу.
К ночи они остались совершенно одни на всем бесконечном пляже. Бутылку они так и не открыли, зато зацеловали губы друг друга до посинения.
Сириус Блэк
Сириус становился по-настоящему зависимым. И если раньше он страшился этого, боялся, избегал, старался убить это в себе и закопать поглубже, то сейчас он полностью сдался под своими чувствами. И ему это нравилось. Нравилось, как его пробирает до костей от взглядов. Как пробегает ток под кожей от прикосновений. Как по душе разливается тягучий мед, слыша голос и смех.
Он полностью отдавался своим эмоциям, позволяя им накрывать его с головой, и получая от этого безграничное удовольствие.
Сердце порой не выдерживало, задыхаясь в бешеном ритме, от осознания, что он для нее такая же слабость и страсть. Им никто не нужен был в целом мире. Их небольшой мирок на отшибе Блэкпула был лучшим прибежищем на земле, где каждую секунду, каждое мгновение они наслаждались друг другом.
Je t’aime, Sirius.
Ее слова с признанием звучали лучше любой мелодии.
Je t’aime, Sirius.
Он повторял их себе, ощущая, как каждое слово, каждый звук отдается в самой глубине души.
Сириус не знал, ждет ли она от него ответных слов. Он был убежден, что ей это не надо. Да и он сам не мог сказать, что чувствует именно «любовь». Что-то совершенно безумное было в его душе, нечто, что перекрывало разум, не давало дышать, сводило с ума, и требовало всегда быть рядом: слышать, касаться и чувствовать.
Он не знал этому названия, и выражал свои чувства, как мог, без лишних слов и неловких объяснений.
Одним из его любимых занятий было смотреть на нее. Он мог наблюдать за ней вечность. За тем, как она спит, слегка приоткрыв рот и закинув на него руку и ногу. Или за тем, как она сидит возле камина, придвигаясь к нему чересчур близко, словно не ощущая его жара. Или за тем, с каким восторгом она смотрит на волны и отражающееся в них заходящее солнце. Или наблюдать за тем, как она, не дыша, смотрит на ночное небо, усыпанное звездами. Сириус видел отражение этих звезд в ее глазах и чувствовал себя самым глупым романтиком в мире. В такой момент он обычно сразу отворачивался и озвучивал какую-нибудь пошлую шутку. Бланк начинала глупо хихикать, а у него вновь сердце на миг замирало, видя ее улыбку и блеск в глазах.
Но ему все еще не давал покоя тот момент, когда ее парализовало от страха при взгляде на своего отца. Сириус это, наверное, никогда не забудет. Не забудет о том, сколько ужаса было в ее глазах, когда они только сбежали с площади Гриммо.
