— Рассказы Говарда Лавкрафта?
— Я уже прочитала парочку, — Эшли закивала головой, — и правда интересно.
Ремус не сводил с нее очумелого взгляда. Эшли не переставала его удивлять. Но тот факт, что ей понравились лавкрафтовские ужасы, приводил его в настоящее замешательство, настолько это очаровательное создание не вязалось с подобной литературой.
…или это я так на нее влияю, что ее на всякие кошмары тянет?
— Почитать тебе? — спросила Эшли, поудобнее устраиваясь в изножье его кровати.
— Да, давай, — ответил Ремус.
***
После объявления Волан-де-Мортом войны, утро всегда начиналось с плохих новостей. По несколько раз на неделе, утром, когда прилетали совы, к кому-нибудь из студентов всегда подходил декан и сообщал грустные новости. Среди этих студентов кто в истерику впадал, кто молча рыдать начинал, а на кого и ступор находил. Всех их неизменно уводили, и возвращались обратно в школу немногие.
И вот сегодня ужас коснулся и Ремуса. Нет, с его отцом все было в порядке, но весь ужас заключался в другом.
Мародеры сидели на своем привычном месте за гриффиндорским столом и читали свежий «Ежедневный пророк». Позапрошлой ночью в южных графствах Англии произошли нападения оборотней.
Ремус как в тумане слышал голос Джеймса, который зачитывал статью, где говорилось о множестве погибших людей и десятке покусанных.
Джеймс вдруг прервался на полуслове и стал торопливо сворачивать газету.
— Ничего интересного больше нет, — сказал он притихшим друзьям.
— Можно взглянуть? — Ремус потянулся за газетой, которую Джеймс тут же отодвинул, но, заметив хмурый взгляд друга, нехотя пододвинул ее обратно.
Ремус взял газету и развернул на нужной статье.
Часть страницы занимала колдография, на которой была изображена разрушенная деревня, виднелся пожар вдалеке и нависшая над домами Черная Метка. Это означало, что оборотни официально перешли в армию Волан-де-Морта. Об этом же говорилось и в самой статье.
Там же корреспондент призывал работников Министерства более тщательно подойти к вопросу о регистрации оборотней, а то и вовсе подумать об их заточении в Азкабане.
В статье постоянно мелькали фразы, призывающие к травле или того хуже — к уничтожению.
“…истребление оборотней…”
“…монстры, не заслуживающие никаких прав…”
“…Министерство введет более жесткий контроль за оборотнями, и предусмотрит отдельные виды наказаний для них…”
“…больным ликантропией не место среди нормальных, здоровых людей…”
“…очередное подтверждение, что Волан-де-Морта поддерживают только существа, которые упиваются жестокостью и смертью…”
— Забей, Рем, — Сириус, сидящий рядом и тоже читающий, вырвал газету из его рук и скомкал, — как и всегда, сплошная чушь.
Но Ремус его как не слышал. Его вера в себя, в свою нормальность и надежда, что он может жить, как обычный человек, была настолько хрупкой, что мгновенно пошатнулась.
К оборотням и без того все относятся со страхом и с презрением, и эта статья лишь усугубила это положение.
— А вообще, правы они тут только в одном. Всех, кто поддерживает Волан-де-Морта надо на кол посадить. И твоих сородичей пусть посадят прямо рядом с моими, — сурово закончил Сириус.
Ремус ему слабо и неискренне улыбнулся. Может быть, ситуация у них и была отдаленно похожа, их «вид» поддерживал Волан-де-Морта, принимал участие в убийствах и нападениях, их преследовало Министерство, только вот Сириусу не приходилось каждый месяц муки испытывать, он был нормальным, здоровым человеком, которого не боятся и не обходят стороной, брезгливо морща лицо.
— Сириус прав, — поддержал Джеймс, с беспокойством глядя на Ремуса, — ты не должен себя к ним приравнивать. Везде уродов хватает…
— Да, только вот среди оборотней исключений нет, — упрямо заявил Ремус.
— Да ладно тебе, уж нам-то можешь это не рассказывать, — резко произнес Сириус, — ты — исключение, и сам это прекрасно знаешь.
— Нет, не знаю. Это сейчас я нормальный. Притворяюсь изо всех сил. А что было позавчера? В полнолуние? — добавил Ремус, перейдя на шепот. — Выпусти меня с ними в ту деревню, и я буду такой же. Я даже не пойму, если убью кого-то или покусаю. Вы не хуже меня знаете, что я не могу себя контролировать.
— Тебя от них отличает то, что тебя в той деревне не было, — произнес Джеймс, решительно глядя ему в глаза, — выбор всегда определяет человека, а не то, кто он есть. Посмотри на Бродягу, — он кивнул на мрачного Сириуса, — он мог бы быть рядом со своими родственниками, убивать и пытать, но он здесь, с нами. Или Сев, — он повернулся к Северусу, заставив того напрячься, — у его мамы в друзьях тоже были Пожиратели, а в детстве он мечтал быть слизнем! Но сейчас он с нами!
— Слизнем я быть не мечтал, — вполголоса проворчал Северус, опустив взгляд в тарелку.
— И ты! — продолжал Джеймс, пропустив поправку Северуса. — Ты же не с ними, не нападаешь ни на кого в полнолуния, и не желаешь никому зла. И мы знаем, что ты никогда к ним не присоединишься.
