Убедить его явно не удалось. Он все еще выглядел взволнованным и недовольным, но один против четверых ничего не мог поделать.
— София, — произнес Луи и кивнул на камин, — ты первая.
— Обязательно напиши мне. Хорошо? — произнес Сириус. — Каждый день пиши.
Чтобы не спорить и не говорить, что сова из Франции несколько дней будет лететь, и она сама быстрее вернется, София лишь согласно кивнула.
— Не скучай, — София ему мягко улыбнулась, слегка приподнялась и поцеловала в кончик носа.
Сириус ей ничего не ответил и не улыбнулся в ответ. Так и продолжал с волнением смотреть на нее и крепко держать за руку, не желая отпускать.
Она отступила к камину, пока их руки на полную длину не вытянулись, все еще держась.
— Сириус…
Он нехотя отпустил ее ладонь, и запустил пальцы в свои волосы, продолжая смотреть на нее.
Взяв летучий порох, она зашла в камин. Напоследок улыбнувшись Сириусу — сама не зная, кого больше желая утешить этой улыбкой: себя или его, — она произнесла:
— Лондон, поместье де Бланк.
Зеленое пламя приятно обожгло кожу и закрутило ее в темном трубопроводе, в следующую же секунду выкинув ее в просторный, светлый зал.
Она с трудом удержалась на ногах, перед глазами все еще сверкали огни от пережитой карусели. Но она уже поняла, что светло-серый интерьер совершенно не походит на их кремово-бежевую гостиную.
Большой зал, отделанный серым мрамором, с высокими потолками, которые подпирали колонны, и под которыми парили подсвечники, со множеством зеркал и белоснежными диванчиками, не походил ни на одну из комнат в поместье де Бланков.
Не успела она осмотреться, позади послышался мелодичный голос:
— Как же давно мы тебя ждем, моя дорогая.
Резко обернувшись, она встретилась взглядом с черными, бездонными глазами Беллатрисы, на губах которой дрожала безумная улыбка.
========== 109. Седьмая часть ==========
Северус Снейп
Сразу же после завтрака Северус отправился в Хогсмид и оттуда трансгрессировал в Коукворт.
Паучий тупик встретил его серым небом, затянутым едким дымом, выходящим из труб близлежащего завода, и мрачными однотипными домами.
В начале апреля его родной район выглядел еще более неприглядно, чем обычно. Снег только-только сошел, но сырость и грязь еще оставалась. Зелень еще даже не начинала пробиваться, и все деревья и кустарники голыми ветками украшали мрачную узкую улочку.
Его родной дом ничем не отличался от соседей. Обшарпанная, потускневшая краска со стен дома кусками отваливалась. В черепичной крыше местами виднелись просветы. А старая покосившаяся дверь держалась, похоже, на честном слове.
Холодные сквозняки сдерживали лишь заклинания, наложенные на хлипкие деревянные рамы в окнах, внутри которых виднелись прозрачные занавески, скорее напоминавшие силуэты призраков.
Возвращаться сюда с каждым разом становилось всё тоскливее.
Тяжело вздохнув, Северус вошел внутрь. В нос сразу ударил неприятный запах протухшей еды и затхлости. В самом доме было подозрительно тихо.
В рождественские каникулы Северус уговорил маму переехать на первый этаж в гостиную, поскольку спускаться сама она уже не могла.
— Кто там? — послышался слабый голос из комнаты.
Торопливо скинув куртку, он вошел внутрь.
— Это я, мам, — ответил Северус.
Он ужаснулся, едва увидел мать, которая походила скорее на инфернала, чем на живого человека. Грязные волосы клочьями висят, закрывая половину лица. Дряблая и потускневшая кожа так обтянула тонкие кости, что казалось, будто Эйлин не ела несколько дней. Старая мантия висит на тощих плечах, как на вешалке.
Только лишь слабый блеск глаз выдавал в ней жизнь.
Она полулежала на диване, навалившись на гору из подушек, и, только увидела сына, попыталась приподняться.
— Северус? Что. ты тут… делаешь? — еще тише произнесла Эйлин, задыхаясь после каждого слова.
Заметив на столике ряд нетронутых пузырьков с зельем, Северус спросил, проигнорировав ее вопрос:
— Почему ты не пила зелья?
Она прикрыла глаза и замолчала. Первые секунды ему казалось, будто она умерла, настолько неподвижно она сидела, приоткрыв рот.
— Мама? — он протянул руку, прикасаясь к ее плечу, отчего она сразу вздрогнула и открыла глаза, удивленно на него посмотрев, словно впервые увидела. — Почему ты не пила зелья? — громче повторил он.
— Я устала, Северус, — прошептала она.
— Что значит, устала?!
Она вновь закрыла глаза и помотала головой, слегка поморщившись от его громкого голоса. С трудом приподняв руку, она сжала в ладони свой кулон, висевший на шее.
— Я устала… бороться, Северус, — слабо произнесла она.
Жалость к матери постепенно начинала сменяться злостью.
— Устала бороться? — прошипел Северус. — Я работаю с Пожирателями только ради тебя! И ты говоришь, что устала? — воскликнул он, тут же понимая, что погорячился.
Обвинять ее сейчас было не лучшей идеей. Но Северусу и правда пришлось многим пожертвовать, чтобы продлить жизнь матери. И он не был готов к тому, что она так просто сдастся.
— Прости… я этого не хотела…
— Я знаю, — выдавил он.
