Но Северуса уже было не остановить. Он редко выходил из себя, и всегда идеально умел держать эмоции под контролем, не давая ни взглядом, ни словом понять другим, что у него на душе. Но сейчас, после смерти матери, после всех несчастий, обрушившихся на друзей, эмоции взяли верх. Он припоминал всё, что волновало его на протяжении того времени, что они с Белби общаются.
— Ты весь год вела себя подозрительно! Откуда ты знала, что моя мать общалась с Пожирателями? Откуда ты вообще её знаешь? И как ты так быстро догадалась о лекарстве? Ты знала о том, что её прокляли? — он продолжал давить на неё вопросами, подступая всё ближе и сверля черным взглядом. — Почему ты мне никогда не рассказывала, что работаешь с Пожирателями? Ты же знала, что я бы никому не сказал. И почему ты не сказала, что знаешь о том, что я работаю с ними, зная, что мне не помешает поддержка! Особенно, твоя! Черт… Почему ты… сказала, что мне лучше присоединиться к Пожирателям? Почему?!
Белби выглядела загнанной в угол. Она во все глаза таращилась на Северуса, прижимаясь спиной к столбику кровати и не зная, куда отступить.
Он схватил ее за плечи. Хотелось встряхнуть её, чтобы она, наконец, призналась.
— Почему, Белби? — он прямо смотрел ей в глаза, чувствуя, что она не сопротивляется и он без проблем может сейчас проникнуть в её разум.
Но Белби резко прервала зрительный контакт и грубо сбросила его руки. Она зло выдохнула, прожигая его ледяным яростным взглядом, и одним движением задрала рукав кофты на левом предплечье.
— Вот почему, — прошипела она.
Северус от неожиданности отступил назад и уперся в стену. Он продолжал смотреть на Черную Метку на ее руке и не верил своим глазам.
Белби быстро опустила рукав обратно, глядя на него с ненавистью и обидой.
— Думаешь, я этого хотела? — зло прошептала она. — Мне было шестнадцать, когда они пришли и убили моего отца. Когда пришли в мой дом. Он пришёл. И думаешь, Он спросил у меня, хочу ли я этого? Нет. Мне силой её поставили.
Северус ее ошарашенно слушал, не в силах и слова выдавить из себя, не в силах пошевелиться. Все выглядело по-настоящему безумным.
— Думаешь, я могла это кому-то рассказать? Нет. Они угрожали маме и Дилану. У меня не было выхода. Я даже хотела пойти к Дамблдору… попросить у него помощи. Но я до кабинета не успела дойти, мне сообщили, что мамин магазин в Косом переулке разгромили. Это было всего лишь предупреждение. Ты понимаешь? Я даже думать об этом не могу. Потому что Он круглые сутки в моих мозгах.
Она замолчала на мгновение, отвернувшись к окну. Столько в ее глазах было боли и страха, настоящего отчаяния, понимания, что она одна против них, и что она бессильна. Северус понимал ее чувства.
— Они думали, что у меня остались разработки отца. Он ведь раньше занимался этим зельем… только, как понял, что оно из себя представляет, уничтожил все записи. А они думали, что он их передал мне, — она грустно усмехнулась. — Но отец ничего не оставил. Он им сопротивлялся, поэтому его и убили. А я… что я могла одна сделать против них? — она подняла на него взгляд, полный слез и ненависти.
Ему вдруг стало стыдно за свою вспышку гнева. Ведь он ничего не знал о её судьбе. Он и подумать не мог, что всё могло быть настолько плохо.
— Спрашиваешь, знала ли я что-то об Эйлин? Нет, не знала. Это просто удача, что я нашла нужный рецепт для лекарства. Почему я не предлагала тебе свою помощь? Потому что Он об этом бы сразу узнал. И ни мне, ни тебе это бы не помогло, — говорила она с жесткостью в голосе, продолжая смотреть на него загнанным несчастным взглядом. — Говоришь, тебе нужна была поддержка? А мне, каково было мне… — она так и не закончила предложение, сжав губы и сдерживая слезы. — Я не могла сказать никому! Я… я даже не знаю, может, меня и убьют после этого разговора. Потому что тебе рассказала. Но я уже больше не могу, — добавила она, понизив голос еще сильнее, — это невыносимо. И ты спрашиваешь, почему я предлагала тебе присоединиться к ним? — она замолчала на мгновение, продолжая пронзительно смотреть на него. — Потому что мне не хотелось быть одной.
Они стояли, не сводя друг с друга взгляда, и не зная, что еще тут можно сказать.
— У меня не было выхода. Ты должен понимать меня, Северус…
— Я понимаю, — тихо сказал он, а Белби подняла на него взгляд, полный надежды. — Но… я надеялся, что ты хоть какой-то намек мне дашь.
Она едва заметно усмехнулась.
— А я всё надеялась, что ты не сдержишься и воспользуешься легилименцией. Я ведь даже не сопротивлялась никогда… Надеялась, увидишь и сам всё поймешь.
Северус был поражен этим признанием. Во-первых, откуда она знала о том, что он легилимент? А во-вторых, он и представить не мог, что она была бы не против, чтобы он проник в её мысли. Сколько он раз он себя одергивал, чтобы не делать этого.
