Отношения с Жаном Жильбером становились все напряжённее. Как и в Брюсселе на вилле Следер, так и в Марселе, Жан не стеснялся оставаться на ночлег у Винсенте и Маргарет несмотря на то, что их квартира была малюсенькой. Кента в бывшем приятеле начинало раздражать почти все. Даже то, что Кент не мог самостоятельно передавать сообщения в Центр и вынужден был это делать через Париж. При этом в какой-то момент Кент начал сомневаться, что собранная им информация передается в точности и от его имени. Все чаще разговоры Винсенте с Жаном Жильбером велись на повышенных тонах, и это еще больше тяготило Маргарет. Она не понимала, зачем принимать в их доме этого неприятного человека. Но Винсенте каждый раз пытался убедить ее, что это делается исключительно для того, чтобы получать деньги от «Симекско» и «Симекс».
Взаимные упреки с Жильбером переросли в настоящий скандал, когда по марсельскому адресу Винсенте и Маргарет, о котором знало очень ограниченное число людей, пришла большая посылка с вещами из Бельгии, брошенными в спешке на улице Следер. Посылка представляла собой довольно увесистый тюк.
Маргарет простодушно обрадовалась, получив свои любимые платья и туфли. К тому же здесь была посуда и прочая домашняя утварь. Она почему-то решила, что раз эти вещи вернулись к хозяевам, то это как бы подводит черту под всеми их злоключениями, и теперь все окончательно наладится.
Зато Винсенте был в бешенстве. Он не сомневался, что инициатива в отправлении багажа из Брюсселя в Марсель принадлежит именно Жану Жильберу. А это значит, что бельгийская полиция и германская разведка в Бельгии знают точное местонахождение человека, скрывшегося от них при аресте радистов и связных советской резидентуры. Впору было вспомнить поговорку: нам не нужны враги, когда у нас есть такие друзья.
При очередной встрече Жан не стал скрывать своего участия в пересылке вещей. Он в свою очередь очень обиделся, что Кент не оценил такую его заботу и покинул неблагодарных хозяев, демонстративно хлопнув дверью.
После этой ссоры на марсельской квартире воцарилось некоторое затишье… Передавать в Центр больше было не через кого, да и особо нечего. С разведкой было покончено. Впрочем, было непонятно – временно или насовсем.
Винсенте проснулся утром первым. Волосы Маргарет, как всегда, растрепались по подушке, и Винсенте, приподнявшись на локоть и подперев ладонью щеку, аккуратно собрал их и любовался своей Блондинкой. Ее мягким розоватым телом, прикрытым старым пледом.
– Ты что, любишь меня? – спросила, лукаво приоткрыв один глаз, Маргарет.
– Очень! – признался Винсенте, притянул к себе женщину и прошептал ей на ухо, – Никогда ни одна женщина в мире не была мне так дорога, как ты…
– Но ведь ты был влюблен когда-то раньше и был уверен, что это на всю жизнь. А потом все прошло. Ведь прошло?
– Не знаю. Это было в другой жизни, я не могу сейчас про нее рассказывать. Наверное, прошло.
– Расскажи, какая она была, твоя прошлая любовь?
– Ну, ладно… Слушай. Мы познакомились с ней в Париже, перед моей отправкой в Испанию, в гостинице «Сен-Жермен». И звали ее Ольга… Она была очень красивая. Как произведение искусства. Шедевр! И я ведь смотрел на нее как на произведение искусства. И больше ничего. У нее был муж, советский военный атташе Васильченко, намного старше её, в отцы ей годился, они любили друг друга, и я ничего не мог изменить.
– Тогда это не считается. Вы же не спали вместе… Или все-таки спали?
– Нет, она хранила верность своему мужу. Он был очень достойный человек! Боевой офицер! Герой гражданской войны. Статный, очень порядочный, интеллигент и интеллектуал!
– Они до сих пор вместе, ты что-нибудь про них знаешь?
– Военного атташе Васильченко расстреляли в Советском Союзе в 38-году по какому-то невероятному, наверняка ошибочному, обвинению. Про Ольгу Васильченко больше ничего не слышал после того, как ее выслали куда-то на далекий север, в лагеря.
– Бедная девочка! Такая яркая, но при этом такая короткая в своем счастливом отрезке жизнь! Как, впрочем, и у меня. Как давно все это было – Прага, любящий муж, семья, спокойная, безбедная и беззаботная жизнь, дорогие наряды, рестораны, была. А потом, раз и все, одни воспоминания… У этой твоей Ольги тоже – Париж, муж-красавец-атташе, дорогие наряды, автомобиль, балы, консульские приемы, влюбленный мальчик проездом на войну в Испанию… А вдруг, там его убьют? Какой накал эмоций! Впрочем, таких мальчиков у нее, возможно, было много! Это не считается! Вы, хотя бы, целовались?
– Ну, почему не считается? Я был влюблен. Очень. Мы целовались. Только не в первый раз, а когда спустя несколько месяцев, я через Париж возвращался домой. Если честно, это был единственный, но очень страстный поцелуй на платформе перед отходом моего поезда. Он остался в моем подсознании, и я чувствовал и помнил долго ее дурманящий запах и вкус ее губ… Ты знаешь, я только сейчас понял: мне все время нравились замужние женщины, и все они были старше меня!
