«А-а! Ничего страшного! Обычный женский обморок. Эта неженка вполне мужественно прошла по мрачным тюремным коридорам, но как только ее ввели в камеру, где она увидела кандалы и инструменты для пыток, она потеряла сознание.»
Кент безучастно продолжал курить и делал вид, что не понимает ни слова.
Тогда Гиринг распорядился: «Эй, переводчик, скажите этому чудаку, что его жена или подружка, не знаю, кем она ему там приходится, в обморочном состоянии. И что тюремный врач разрешил ему навестить бедняжку.»
Так Кена оказался в камере с Маргарет. И здесь действительно было, от чего упасть в обморок.
Через полчаса гестаповцы решили, что ведут себя слишком сентиментально по отношению к этой парочке, и опять разъединили их. Молодого человека отвели в такую же камеру, как та, в которой содержали испуганную Маргарет. Чувствовал он себя ужасно. Не столько оттого, что боялся пыток, сколько оттого, что его любимая женщина оказалась в тюрьме по его вине. Кент разглядывал жуткие стены, крюки и цепи и представлял, как тяжело все это видеть Блондинке. На следующий утро, когда за ним пришли конвоиры, чтобы отвести на допрос, Кент сам был на грани обморока.
Чтобы дело пошло быстрее, в комнату привели также и Маргарет, посадили в дальней угол и велели молчать. Гиринг начал допрос с марсельского периода. Он спрашивал, продолжал ли Винсенте Сьерра, или как его там по-настоящему зовут, свою разведывательную деятельность в Марселе. Кент ответил, что он не занимался разведывательной деятельностью в Марселе. Гиринг достал из папки несколько листков и аккуратно разложил их перед лицом арестованного. Документы были напечатаны на немецком языке, и Гиринг всем своим видом показывал, что Винсенте не следует больше притворяться, что он не понимает по-немецки. Винсенте с неподдельным интересом впился взглядом в бумаги, ему было очень важно знать, что известно про него в гестапо. По сути, это были протоколы допроса Михаила Макарова, работавшего под псевдонимом Хемниц и арестованного в Брюсселе одиннадцать месяцев назад. В них прямо было сказано, что президент акционерного общества «Симекско» не является гражданином Уругвая Винсенте Сьерра, на самом деле он резидент советской разведки с псевдонимом Кент. Хемниц-Макаров дал прямые показания, что все шифровки в Москву ему поступали от Кента.
– Меня оговорили, – все еще пытался сопротивляться Кент.
Гиринг дал какие-то распоряжения своему помощнику, и через несколько минут в комнату, где проходил допрос, привели одного из брюссельских связных. Кент узнал его, и вспомнил кличку – Боб. Этот связной успел проработать в резидентуре всего несколько дней. Вид у Боба был ужасный. Не было сомнений, что его долго и жестоко избивали, лицо связного представляло собой сплошной синяк.
– Вам знаком этот человек? – спросил Гиринг у Боба.
– Это Кент, маленький шеф брюссельской разведки.
«Это почему же маленький?» – даже немного обиделся Кент, но промолчал.
– А кто был большим шефом? – уточнил Гиринг.
– Адам Миклер, он же Жан Жильбер. Вся брюссельская, а затем парижская резидентура подчинялись ему.
Очевидно, по задумке Гиринга, вид Боба нес еще и психологическую функцию – устрашения. Вот что бывает с заключенными, которые не желают с первого дня сотрудничать с гестапо.
Маргарет, наконец, поняла, что на самом деле так крепко связывало ее Кента с Жильбером. Жан тоже советский разведчик! Кто бы мог подумать, у нее этого и в мыслях не было.
Затем назвали имя Мальвина и привели изможденную старуху с совершенно безумным взглядом. Её седые волосы спутались в колтуны, на лице были кровоподтеки, руки болтались как плети. Если бы Гиринг не произнес имя женщины вслух, даже Кент, возможно, не догадался бы, что это она. Мальвина была еще в более ужасном состоянии, чем Боб. Она не могла даже говорить. Ей просто показали Кента, и она прикрыла глаза.
Прошло несколько дней. Гиринг все еще был сдержан, относительно вежлив и не переходил к физическим истязаниям. Маргарет приводили на все допросы, но у нее никто ничего не спрашивал. При этом было заметно, что Гиринг едва скрывает негодование и его терпение может закончиться в любой момент. Кент делал вид, что не замечает раздражения гестаповца, и продолжал бубнить, что он уругвайский гражданин.
