По дороге в Берлин Кента посадили на заднее сиденье рядом с Маргарет. Третьим вместе с арестованными уселся охранник. Маргарет устало положила голову на плечо любимого мужчины и дремала. Сейчас ей было достаточно только того, что они оба до сих пор живы. А Кент размышлял о том, какая участь ждет их в берлинском гестапо. Все прогнозы по развитию ситуации заканчивались примерно одинаково – расстрел. В худшем случае после жестоких пыток, в лучшем – сразу расстрел. В лучшем случае – расстреляют только его. В худшем – Маргарет тоже. Выбор был не слишком велик.
Берлинское гестапо размещалось на Принц-Альбрехт -Штрассе, 8, в здании, где прежде была Академия художеств. Маргарет сначала оставили в вестибюле, а часом позже увезли в женскую тюрьму, на Александр-плац. Кента почти сразу заковали в наручники и препроводили в камеру в подвале. На какое-то время его оставили в покое. Днем руки в наручниках были за спиной, ночью наручники на минуту открывали, чтобы сковать ими руки спереди. По этим нехитрым признакам узники гестапо, возможно, и определяли, что закончился день и началась ночь. В одиночной камере все время горел свет. Спать было невозможно не только из-за света, но и из-за вони и жуткого перевозбуждения, которое после приезда в Берлин ни на минуту не покидало молодого мужчину. Он так и не понял, спал ли он, дремал или это было какое-то другое состояние.
В какой-то из дней наручники ненадолго сняли. Разрешили сходить в туалет, умыться и позавтракать. Сразу после завтрака повели на допрос. В коридоре гестапо то ли случайно, то ли преднамеренно мимо него провели арестанта, в котором нетрудно было узнать Харро Шульце-Бойзена. Кент и Харро встретились на мгновенье взглядами, но тут же отвели глаза и пошли каждый своей дорогой.
«Вот и встретились!» – с горечью подумал Кент, вспомнив обещание Харро о скорой встрече хороших людей.
В кабинете, куда привели Кента, было накурено и находилось довольно много гестаповцев. Все они сидели за столом в центре кабинета. Допрос вел унтер-штурмбанфюрер Штрюбинг. Какие-то отдельные вопросы задавали некто Панцингер и Ортман. Но главным из присутствующих, вне всякого сомнения, был шеф гестапо Мюллер. Штрюбинг доложил собравшимся, что Кент – советский разведчик, действующий на территории Бельгии. Что этот человек жил по поддельным документам на имя Винсенте Сьерра и создал в Брюсселе акционерное общество. Кент передавал в Москву зашифрованную информацию о продвижении германских войск по Европе, об объемах армейских заказов на обмундирование и амуницию. Штрюбинг в своем докладе рассказал и том, что Кент по заданию советской разведки ездил в Прагу и в Берлин, где установил связь с местными агентами большевистского режима. Мюллер внимательно слушал Штрюбинга и вдруг закачал головой и возмутился:
– Позор! Какой позор! Он же мальчишка! Сколько ему лет? Двадцать девять? А где была наша разведка, когда этот сопляк зарабатывал огромные деньжищи на поставках товаров для германской армии? Дожили! Под самым вашим носом…
Раздосадованный Мюллер скорчил недовольную гримасу и вышел из кабинета, демонстративно хлопнув дверью.
После небольшой паузы в комнату для допросов ввели Маргарет. Она была закована в наручники. Если бы не эта досадная деталь, можно было бы подумать, что это адвокатесса Кента, которой надлежит следить за процедурой допроса. На этот раз ее даже посадили за стол рядом с Кентом. Штрюбинг продолжил допрос. Демонстрируя полное спокойствие, несмотря на только что полученную выволочку от шефа, унтер-штурмбанфюрер разложил у края стола несколько фотографий и спросил, обращаясь к Кенту:
– Кого из этих людей вы знаете?
– Никого, – ответил Кент, взглянув на фото. Из веера снимков он узнал только Харро Шульце-Бойзена и Либертас.
– И никогда никого из них не встречали? Даже случайно? На улице, например?
– Никого из них я не помню, – твердым голосом ответил Кент.
Штрюбинг подошел к двери кабинета, отдал какие-то распоряжения, и через несколько минут в кабинет ввели женщину неопределенного возраста в рваной одежде.
– Известна ли вам эта женщина? – спокойным голосом спросил Ортман. – Посмотрите внимательно!
Кент уверенно ответил:
– Нет. Я никогда ее не видел.
– Это Ильзе Штебе! – подсказал Ортман. – Разве не с ней вы должны были встретиться в Берлине?
– Да. Мы должны были встретиться с женщиной по имени Ильзе Штебе. Но… мы так и не встретились. Ильзе куда-то уехала, кажется, в Дрезден, – объяснил Кент.
– Фройляйн Штебе, вы подтверждаете слова этого человека? Вам известно его имя или кто он? – поинтересовался Панцингер.
– Нет, я ничего о нем не знаю и никогда с ним не встречалась! Вижу его впервые, – спокойно и с достоинством ответила Ильзе.
После этого Ильзе Штебе увели.
Допрос длился часа два. При этом никаких новых вопросов, кроме тех, на которые Кент уже отвечал Гирингу, в этот день ему больше не задавали. Зато Маргарет стало гораздо понятнее, чем на самом деле занимался мужчина, которого она считала самым близким для себя человеком.
