Я сразу все понимаю, потому что не знаю других девок, которые могли бы решиться на такое. Но с удивлением узнаю, что их не двое, а намного больше. И что в это втянут сам батя Фуфел, и что куча народу работает на маргиналок, даже не зная об этом.
- И что? – спрашиваю я, - Вы не собираетесь завязывать с этим?
- Это уже не остановить, - отвечает Соня, - Понимаешь, от нас ждут вмешательства. Если раньше девушки молчали про насилие, то сейчас они кричат об этом, чтобы мы обратили внимание и отомстили. А некоторые мстят сами. Вчера три девчонки в масках избили на улице эксгибициониста, того, который всегда на краю парка стоял. Все думают, что это мы, но это не мы, и никто из наших.
- Мы пока на дно заляжем, - добавляет Марка, - Но мы не можем остановить эту тему со сбором денег и вещей для детдомов, потому что люди несут. А бабла нормально получается. Видел, какой ремонт мы сделали?
Я киваю и оглядываю кухню. Здесь теперь новая мебель, красивая плита и большой холодильник.
- Мы арендовали ячейку в банке и складываем часть денег туда, - говорит Соня, - Это чтобы откупиться от ментов, если нас накроют. Они рыщут. Если что - ты ничего не знаешь, ни о чем не слышал.
Они рассказывают мне пароль для допуска к ячейке и показывают, где спрятали ключ. Все очень серьезно. И мне это не нравится. Когда возвращается Поэт, я залпом выпиваю рюмку водки, но не успокаиваюсь, а только еще больше переживаю.
- Расслабься, - говорит Поэт, - Я привык, и ты привыкнешь. Нас они не привлекают – это дамский клуб.
- А почему? – спрашиваю я, - Я готов участвовать, если надо. Я хорошо бью ногами.
- Мы знаем, - смеется Соня, - Но не нужно.
Я смотрю на Марку:
- Ну, вот, ты и получила, что хотела. Тебе не нужен парень для того, чтобы тебя защитить.
- Да, - отвечает Марка с улыбкой, - Если мы объединяемся, мы можем многое.
- Давайте больше не будем об этом говорить, - просит Соня, - Чем меньше мы обсуждаем это между собой, тем меньше риска.
После ужина мы смотрим какой-то фильм, но я его совсем не вижу и не слушаю. С одной стороны от меня сидит Соня, и я обнимаю ее, а с другой стороны сидит Поэт, и его нога слегка касается моей. Не знаю, случайно или специально. Я не убираю ногу. Спать мы все идем в другую комнату, на ту большую кровать. Я ложусь с краю, рядом с Соней, потом лежит Марина, и потом Поэт.
Я неделю шатаюсь по городу, общаюсь с людьми, думаю, что делать дальше. Потом устраиваюсь на СТО с шиномонтажкой – им нужен разнорабочий, а я люблю ковыряться в тачках. Соня и Руслан ходят в школу, Марка учится шить. Вроде бы, с маргиналками покончено. Но благотворительные деньги продолжают капать.
- Тебе не нужно работать, - говорит Соня, - Ты нам нужен, чтобы контролировать коробочников в Железнодорожном районе.
- А вы делитесь деньгами с другими маргиналками? – спрашиваю я.
- Нет, но мы покупаем все, что нужно для наших вылазок. И платим в общак. И устраиваем попойки иногда.
- И неплохо остается на жизнь.
- Верно. Совсем неплохо. Тебе не нужно работать.
- Я хочу работать, мне нравится на СТО, - говорю я, - И потом, если кто-то спросит, на что мы живем, можно будет сказать, что я зарабатываю на еду.
- Пожалуй, ты прав, - соглашается Соня и целует меня.
В апреле мы отмечаем день рождения Поэта – ему восемнадцать. Он просит не устраивать большого праздника, говорит, что хочет побыть только с нами, вчетвером. Меня все это немного напрягает, потому что это как-то неправильно. То, что мы спим все вместе, и все такое. Когда мы с Поэтом идем в магазин за алкоголем, он спрашивает:
- Ты знаешь, что Марка тусуется с лесбиянками и даже с кем-то из них спит иногда?
- Да, она говорила, - отвечаю я, - А что? Ты против?
- Нет, не против. Лишь бы ей было хорошо. А ты?
- Мне все равно, - говорю я, - Она ж девчонка, ей можно.
- Понятно, - говорит Поэт с какой-то странной интонацией.
Я вздыхаю. Я помню его губы где-то у себя за ухом. Или, может быть, мне показалось. Но все это плохо. Даже думать о таком нельзя. И Поэт это знает. Наверное.
- Соня сказала, что не трахается с тобой, - говорю я.
- И что? – спрашивает он.
- Ты сейчас с кем-то встречаешься?
- Постоянно – нет.
Я почему-то чувствую радость и облегчение. Но вдруг на меня обрушивается какой-то странный, липкий страх. Прямо комок к горлу подкатывается и руки трясутся. Что значит — постоянно нет? А непостоянно?
- Значит, иногда, - говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, - С девчонками?
И он молчит. Он, сука, молчит. Да я выслежу и насмерть забью любого пидара, который к нему прикоснется. Какого черта вообще? Я внутренне бешусь, но продолжать говорить на эту тему не могу. Потому что – что я скажу? Черт. Я останавливаюсь, потому что мне тяжело дышать.
- Ты в норме? – спрашивает Поэт обеспокоенно.
- А ты? – выдавливаю из себя я и делаю глубокий вдох, выпаливаю, не успев подумать, - Я убью любого, кто…
И осекаюсь. Потому что я мог все неправильно понять, и за такой базар сам могу по роже получить. Поэт пожимает плечами.
- Я приму это к сведению, - говорит он спокойно, - Буду выбирать тех, кого мне не жалко.
