Сегодня она идет с двумя подружками, о чем-то с ними говорит. Одна из подружек замечает, что я пялюсь, смотрит в мою сторону, а пацаны кричат:
- Эй, шмара, не бойся, иди сюда! Пойдем с нами, тебе понравится! Хочешь у меня пососать?
Телка быстро отворачивается и делает вид, что ничего не слышала. Моя девочка вдруг смотрит на меня в упор и осуждающе качает головой. Я подмигиваю ей, а она кривит свое красивое личико и резко отворачивается. Тоже мне, королевна. Все равно, моя Марка красивее и круче. И мне пора идти, потому что скоро ужин.
После ужина я, как всегда, жду Марку на чердаке. Как же меня бесит это все! С тех пор, как она стала шлюхой, у нее все хуже с башкой. То орет, то ревет, ногти грызет, волосы из головы по одному выдергивает, губы все обкусала, книги не читает больше. В день не меньше бутылки водки выжирает и пачку сигарет выкуривает. Если так дальше будет, подсядет на наркоту. Хожу с ней на эти тупые уроки в шарагу только потому, что это единственное нормальное, что ей интересно.
Марка приходит на чердак, и я сразу ее обнимаю, целую в макушку. Сегодня сам не буду ее трахать. Она мне никогда не отказывает, если я хочу, но мне почему-то кажется, что ей может быть неприятно. И получается, что из-за ее блядства я остаюсь без секса, а это нечестно. Она все-таки моя телка, я имею на нее больше прав, чем ее бахары.
- Это был последний раз, - говорю я твердо.
- Давай о чем-нибудь другом побазарим, - Марка садится на сломанную скамейку, а я ложусь на спину и кладу голову ей на колени.
Она перебирает мои волосы, путается в них пальцами. Надо подстричься, а то скоро расчесаться не смогу. Я закрываю глаза. Можно просто побыть вместе и не ссориться. Но я не могу. Хочу, чтобы она прекратила такие гнилые заработки. Перепробовал уже все – и ревность, и шантаж, и угрозы бросить ее. Не работает. Она сразу мое вранье просекает.
- Еще раз пойдешь блядовать – вмажу так, что сама себя не узнаешь, - говорю я.
Ее руки замирают в моих волосах, я чувствую напряжение в ее пальцах.
- Я пошутил, - быстро даю я заднюю.
- Ты, вроде, всегда пиздел, что телок бить нельзя. Значит, всех нельзя, а меня можно? – злится Марка.
- И тебя нельзя, просто я не знаю, как еще заставить тебя бросить эту херню. К батарее привязать?
- Ты не можешь указывать мне, что делать, - говорит она в очередной раз.
Она очень гордая и крутая. И когда-нибудь за это опиздюлится. Но не от меня, конечно. Я с ней только один раз не сдержался, но тогда она сама перегнула. Пытаюсь что-то придумать. Я не могу указывать, что делать ей. Значит, и она не может указывать, что делать мне.
- Если ты еще раз пойдешь блядовать, я тоже пойду, - говорю я, - К пидорам.
- Бред, - отвечает она, - Еще не хватало тебе опуститься.
- Вот увидишь, - предупреждаю я.
- И кому хуже сделаешь, если зашкваришься?
- Зато бабла подниму.
- Да и пожалуйста, - Марка пожимает плечами, - Я же вижу, что ты меня на понт берешь.
- Спорим? – спрашиваю я.
- На что? – она делает вид, что зевает от скуки.
- Если я снимаю додика на пидорской аллее и возвращаюсь с баблом, ты бросаешь проституцию.
- Очень смешно, - фыркает Марка, - Ты его снимешь, за угол заведешь, вырубишь и бабло заберешь.
- А че, норм схема, - одобряю я.
- Только постоянно так делать не будешь, понимаешь? На один раз сойдет, а в другой раз тебя мусора загребут, которые пидоров крышуют.
- Значит, придется отработать бабло.
- Ты не сможешь. Этим только хуже нам обоим сделаешь. И потом, парню такое тяжело.
- А девке легко, что ли?
- Нормально. Так задумано природой.
- Природой задумано перед каждым за бабло ноги раздвигать? – я, может, и не гений, но могу сообразить, что природа такого задумать не могла. Иначе шлюхи были бы счастливы и довольны, а они только скалываются да спиваются пачками.
- Слушай, ты достал, - психует Марка, - Я тебе сказала: буду блядовать и бухать, потому что мне это нравится, и точка. А ты делай, что хочешь.
Я тоже психую:
- Тогда я пошел.
И ухожу, топаю к пидорской аллее. На улице уже темно, горят фонари. Уверен, что Марка побежит за мой и начнет уговаривать вернуться, но она не бежит. Пугает меня, значит. Ничего, прибежит через пять минут. У нас с ней так с детства заведено. Даже если мы ссоримся, я не бросаю ее, а она не бросает меня.
У петухов все поделено, друг с другом они за козырные места дерутся, но когда я встаю между двумя из них, оба отводят глаза. Не подходят, вопросов не задают. Бахаров пока нет. Интересно, Марка уже прибежала и следит из-за угла? Я не собираюсь сдаваться. Сниму кого-нибудь и пойду с ним. Вот и пусть она выбегает и уговаривает.
На аллее появляется молодой пацан. На пидора не похож, похож на лицейского чистоплюя. У него светлые джинсы и модная рубашка. Светлые волосы подстрижены как у всех чистоплюев – с челкой. На его морде странное выражение – как будто он супермен, и сейчас будет спасать мир. Мне интересно, что будет дальше.
Он внимательно смотрит на меня, а я смотрю на него, на его геройское лицо с квадратной челюстью и ровным, не перебитым носом, но он отводит взгляд, подходит к моему соседу слева и говорит:
