- Нет. Секс не может быть работой. Секс – это то, что происходит по желанию. Если у одного желания нет – это изнасилование. Позволять себя насиловать за деньги – не работа. Не все, за что платят, можно назвать работой.
Я захожу в комнату. Марка сидит на ободранном диване рядом с какой-то теткой в платке. У каждой в руке по стакану, на табуретке бутылка с водкой. Кроме этого дивана, косого кресла и табуретки в комнате нет никакой мебели, зато прямо на полу лежат стопки книг.
- Вы библиотеку грабанули? – спрашиваю я.
- Не, это мои книги. Мебель продала, а книги не могу, - отвечает тетка, - Да и кому они нужны?
Заходит Поэт, спрашивает тетку:
- Ты чего не спишь?
- Да просыпаюсь, а тут милая девочка, - отвечает тетка, - Говорит, что проститутка, а ты ее снял.
- Ты че за хуйню несешь? – вспыхивает Поэт. Мне очень нравится, как горят его глаза.
- А че такого? – с вызовом отвечает Марка.
- Мне пока и бесплатно дают, - говорит Поэт, и я в этом ни капли не сомневаюсь.
Он отправляет маму спать и идет провожать нас домой. Мы не поднимаем тему дохлого мусора, словно ничего и не было. Все понимают, что базарить тут не о чем.
- Твоя мама болеет? – спрашивает Марка у Поэта.
- Да, рак. Говорят, два-три месяца осталось. Она уже почти не выходит, - отвечает он и, помолчав, добавляет, - Только за водкой.
- А этого нарика, педрилу, ты откуда знаешь? –спрашиваю я.
- В прошлом году на районной олимпиаде по физике познакомились. Он очень умный, тогда первое место занял. Но ему с семьей не повезло.
Мы с Маркой молчим. Нам тоже с семьями не повезло. А кому повезло? Лично я таких не знаю. Поэту, может, и повезло с матерью, но не сильно ему это по жизни помогло.
- А что с тобой будет, когда мама умрет? – спрашивает Марка, - У тебя есть отец?
- Нет. Она нашла женщину, которая оформит на меня опеку, чтобы я до восемнадцати лет мог остаться жить дома. Опекунские пополам с ней будем делить.
- Повезло тебе, - говорит Марка, - Че завтра делаешь? Хочешь, погуляем вместе? Мы тебе твои вещи вернем.
- У меня завтра много уроков, и я договорился с одноклассницей к экзамену по химии готовиться, нам надо проект доделать, - говорит Поэт, - Поэтому не смогу, к сожалению. Как-нибудь в другой раз.
На середине пути к детдому мы прощаемся. Марка смачно целует Поэта в губы, и он смущается. Я пожимаю ему руку и говорю:
- Спасибо. Еще увидимся.
Как только мы сворачиваем за угол, Марка останавливается и вопит:
- Он такой клевый! Где ты его нарыл? Рассказывай!
- Он меня снял на пидорской аллее, - отвечаю я.
- Да ладно врать.
- Правда. Я с ним пошел, чтобы заработать.
- Я же знаю, что ты врешь. Он не такой!
- Да не вру я, у него спроси.
- Значит, вы с ним договорились меня обмануть. А откуда ты его знаешь?
- Да прям там и познакомился.
- А что он там делал?
- Работал.
- Хватит врать, Казачок, - злится Марка.
И я рассказываю, как все было. Марка как-то странно затихает и замедляет шаг.
- Ты чего? – спрашиваю.
- Мы ведь больше никогда с ним не пересечемся, да? У него всегда будут уроки, проекты и одноклассницы. И олимпиады. Он просто добрый.
- Да, - отвечаю я.
Остаток пути мы идем молча. Мне паршиво, и очень хочется кому-нибудь втащить. Поэтому, когда какой-то пьяный мудак что-то вякает про Маркину жопу, я бросаюсь на него и бью по роже. Он падает, и я пинаю его по ребрам, не сильно, слегка. Мне становится легче.
Руслан
Я с детства знал, что от детдомовских следует держаться подальше. Их всех жаль, конечно, но толку от этой жалости никакой. Мама говорила, что они все травмированные, и всем им нужна длительная реабилитация, а в первую очередь – семья. Отсутствие семьи лечится только наличием семьи, и никак иначе. А я не мог им дать семью, у меня у самого-то с этим было не очень хорошо.
Меня не сильно беспокоило то, что я стал свидетелем преступления и укрывателем преступницы. Марина защищалась, но если бы ее поймали, то посадили бы, и очень надолго. Представили бы как сопротивление при задержании, привели бы свидетелей того, что она была протитуткой, и уехала бы Марина лет на пятнадцать. Сам я ничего плохого не сделал, доносить не обязан. И имею право не помнить, с кем и как провел этот вечер. Мог я быть пьяным и всё забыть? Да запросто.
