- Давай оденемся, - он меня отпускает и уходит за своими вещами.
Потом мы сидим рядом и молча пьем пиво. Меня потихоньку отпускает. Я не хочу, чтобы он на меня злился.
- Я не знаю, почему я всегда это говорю, - пытаюсь объяснить я. Но как я могу объяснить то, чего сам не понимаю.
- Ты говоришь то, что хочешь сказать, - он пожимает плечами.
- Нет. Я хочу сказать другое.
- И что же?
Я вздыхаю и закрываю глаза. Пью свое пиво и попадаю бутылкой по зубам, потому что рука дрожит.
- Ты знаешь.
- Нет, не знаю. Я не умею читать твои мысли.
- Умеешь, - упрямо возражаю я, не открывая глаз.
- Нет, не умею, Саша. Правда. Я слышу ровно то, что ты говоришь.
Я заставляю себя открыть глаза и посмотреть на него.
- А я говорю не то, что ты хочешь услышать, - я пытаюсь улыбнуться.
- Совсем не то.
- Это потому что я вру.
- Так скажи правду.
Я снова закрываю глаза. Я не могу. Просто не могу. Зачем он меня заставляет? Какая разница? Слова – это просто слова.
- Слова – это просто слова, - говорю я.
- Да, верно, - отвечает он, - Просто слова.
- Я тебя люблю, - говорю я быстро, не глядя на него, - Ты это хотел услышать?
- А ты это хотел сказать?
Ненавижу это ощущение. Как будто он выворачивает меня наизнанку и рассматривает под микроскопом каждую мою мысль, каждое чувство. Неужели он не понимает, насколько мне страшно? Я не виноват, что жизнь именно такая. Вокруг и так дохера опасностей, мы не можем рисковать еще сильнее. Поэтому надо прекращать эту хрень, и неважно, что я там чувствую, и что хочу сказать.
- Если про это кто-то узнает, - говорю я медленно, - Нам пиздец. Всем, и девчонкам тоже. Марка говорит, что любую проблему можно решить баблом. Но сколько надо бабла, чтобы мы могли свалить далеко-далеко и жить, как нам хочется? У нас никогда столько не будет. Мы живем здесь и сейчас. И мы ведем себя, как идиоты.
- И ты считаешь, что если каждый раз повторять, что так нельзя, то ничего, как бы, и не было? Думаешь, что обманывая себя, обманешь и других? У Сони братишка, когда играл в прятки, накрывал голову покрывалом и думал, что его никто не видит, раз он никого не видит. Ты понимаешь, что ведешь себя как двухлетний ребенок? Повзрослей. Или мы это прекращаем, или продолжаем. Меня устроит любой вариант.
- Интересный ты чувак, Поэт, - говорю я, - Говоришь мне, что я не должен врать. А сам пиздишь, как дышишь. Тебя устроит любой вариант? Серьезно?
- Хорошо, я перефразирую. Меня устроит любой вариант, при котором ты будешь счастлив.
- В этом и проблема, Поэт. Нет такого варианта.
- Назови меня по имени.
- Что?
- У меня есть имя. Ты его помнишь?
- Руслан, - говорю я, - И что?
- Ты можешь обращаться ко мне по имени?
- Нет, не могу.
- Почему?
- Это слишком… не знаю слова.
- Интимно?
- Типа того, - я понимаю, что звучит глупо, учитывая, чем мы только что занимались.
- Шандор, - говорит Руслан.
Я вздрагиваю, резко отвечаю:
- Не надо. Меня не так зовут.
- Это твое имя. Разве нет?
- Нет. Да. Не знаю. Мое имя – Казачок.
Александр – это то, что написано в паспорте. Мало ли, что где написано. Шандором меня назвали, когда я родился, но ко мне так никто никогда не обращался. Выходит, у меня нет имени? Только кличка?
Поэт обвивает руками мою шею, притягивает меня к себе и целует, не отпускает, пока я не сдаюсь под его натиском, пока я не начинаю отвечать, пока не обнимаю его в ответ. Мы слишком быстро целуемся снова. Должна пройти хотя бы неделя. Если мы так будем делать, то не сможем остановиться, и рано или поздно спалимся. Я думаю об этом, но уже не могу остановить его, потому что мысли путаются, и все, что мне нужно сейчас, - это его губы на моих губах. Он сам прекращает поцелуй и спрашивает:
- Какое имя мне говорить, когда я кончаю тебе в рот?
- Чего? – я смотрю на него, не понимая, почему мы вдруг прекратили целоваться и опять базарим о какой-то херне, - Да любое.
Я тянусь к его штанам, потому что на этот раз не готов ждать неделю или больше. Он застал меня врасплох, и я хочу его прямо сейчас. Он перехватывает мои руки.
- Серьезно? Любое? Серега?
- Че за Серега? Да я тебе болт откушу, если ты такое ляпнешь, - я снова тянусь к нему, лезу в штаны и сжимаю рукой его член.
- Перестань, мы не закончили разговор, - он снова убирает мои руки.
Тогда я наваливаюсь на него всем телом, заставляя лечь на спину и прижимаясь к нему, трусь о него через ткань одежды, и он хрипло стонет, сжимает в руках мою задницу. Я целую его, наши языки переплетаются, а я продолжаю тереться об него, заставляя выгибаться мне навстречу.
- Вот черт, - стонет он, и тянет вниз мои шорты, - Дай тот крем, хочу сделать, как ты.
Я не возражаю. Это куда лучше, чем тупые базары про имена. Он садится и открывает смазку, а я толкаюсь ему в рот.
- Так у тебя не получится назвать меня Серегой.
