Он пытается смеяться, но в его положении это сложно. Чувствую в себе его палец, Поэт двигает им, погружая все глубже. Мне нравится, и в какой-то момент я понимаю, что это не он двигает пальцем, а я сам двигаюсь так, чтобы трахать его рот и насаживаться на палец. И когда он входят до конца и задевают что-то внутри меня, из глаз сыпятся искры, и я слышу свой голос:
- Боже, Руслан, я тебя люблю.
У меня нет сил. Кровь все еще бешено стучит в висках, а перед глазами красная пелена. Я лежу на спине и смотрю сквозь эту пелену, как он дрочит себе, и как белые струи выстреливают мне в лицо. Я не отворачиваюсь, у меня просто нет на это сил. Он вытирает мое лицо какой-то одеждой и наклоняется меня поцеловать.
- Саша, - говорю я, и он смотрит вопросительно, - Ты обычно говоришь это имя. Меня устраивает.
- Хорошо, Саша.
Он садится у меня в ногах, откидывается на спинку дивана и расслабленно смотрит в одну точку. Я окончательно прихожу в себя, красная пелена перед глазами рассеивается, и я тоже сажусь и откидываюсь на спинку дивана.
- Начинай, - говорит он.
- Что?
- Ну, эту свою тему про то, что так нельзя, и пора с этим завязывать.
- Руслан, - говорю я, и он смотрит на меня, насмешливо, но с интересом, - Я тебя люблю.
- Но? – спрашивает он настороженно.
- Но если ты хоть раз назовешь меня Серегой, я тебе яйца отрежу.
Он смеется и целует меня, просит:
- Скажи еще раз.
- Яйца отрежу, - повторяю я.
- Придурок. Не это.
- Я тебя люблю, - теперь это почему-то очень просто, и непонятно, в чем была раньше проблема, - И я тебя хочу. Раньше думал, что что могу так сильно хотеть только Соню.
Руслан расслаблено обнимает меня, небрежно целует куда-то в ухо. Я чувствую, как сквозь него проходит чистое счастье и перетекает в меня. И мне так хорошо, как будто я умер и летаю над мягкими облаками.
- Значит, ты хочешь нас обоих, - бормочет Поэт, и зевает, его глаза слипаются.
- Угу. У меня есть план, - отвечаю я сонно и заваливаюсь на бок, утягивая его за собой, - Я буду трахать ее, а ты меня.
- Ты, вроде, сказал, что это больно, - он снова зевает и прижимается ко мне, размеренно дышит мне в шею.
- Оно того стоит, я потерплю, - я собираюсь что-то еще сказать, но проваливаюсь в сон.
Следующим утром мы с Маркой вдвоем идем на склад – она хочет, чтобы я помог разобрать вещи для благотворительности, потому что она обещала Соне сделать это еще на прошлой неделе, но была слишком занята, и теперь одна не успевает. Она очень напряжена и молчалива.
- Что случилось? – спрашиваю я.
Последнее время девчонки не рассказывают никаких подробностей о маргиналках, но сейчас Соня отсыпается, а Марке нужно с кем-то обсудить свои мысли. Поэтому, поколебавшись, она говорит:
- Я вчера у бати Фуфела была.
- Без Сони? – спрашиваю я.
- От нее сейчас все равно толку мало, она сонная и больная. А Мухтар собирается партию девок в Германию переправить. Через границу в фурах повезут.
Мухтара я знаю. Он продает девчонок в заграничные бордели. Сладко поет про европейскую жизнь и большие бабки, только никто пока оттуда не возвращался. И теперь уже Мухтару не верят, ни одна девчонка добровольно с ним не поедет.
- Да не согласится уже никто, - говорю я, - Все знают, кто такой Мухтар.
- Поэтому он согласия не спрашивает. Покупает девок у местной братвы. Паспорта еще здесь отберут, вповалку погрузят в фуры и перевезут через границу. Сам областной прокурор сделку гарантирует, хотят по-крупному бабла срубить. Со всей области сюда девок везут на продажу. До пятнадцати лет – пять тыщ баксов, целка – восемь, до двадцати лет – три тыщи, старше, но товарные – по тыще. Там, на месте, конечно, дороже продадут.
- И чего хочет Фуфел? – спрашиваю я.
Мне все это совсем не нравится. Одно дело – вылавливать по одному мелких подонков, а совсем другое – лезть в дела серьезной братвы. Раз эти девки настолько тупые, что позволили себя продавать, как скот, значит, там им и место, нечего за них впрягаться.
- Он ничего не хочет, - хмурится Марка, - Это мы хотим выпустить девок и забрать бабло перед сделкой. Потому что расчет со всеми будет прямо перед отъездом, наличкой. Сечешь?
- У тебя крыша поехала? Вас просто пристрелят.
- Или мы их.
- Если прокурор гарантирует, значит, там с охраной все в порядке.
- Это да. Но они ведь не будут ожидать нападения от купленных девушек. Фуфел сказал, что каждой можно разрешить взять с собой по небольшой сумке с вещами и водой. Мы оружие протащим. У нас несколько автоматов Калашникова есть, и Кучерявая учит нас стрелять.
- Марка, не надо. Не лезьте в это, - прошу я.
Она вздыхает. Жалеет, что не удержалась и рассказала мне. Она надеялась получить поддержку, но я не могу поддержать это самоубийство.
- Только, пожалуйста, не говори Соне, что я тебе про это рассказала, - просит Марка, - Я обещала, что не буду, но мне надо было с кем-то поделиться. И Поэту, тем более, не говори. Ты же знаешь, как он ко всему этому относится. Обещаешь?
- Обещаю, - говорю я, - Но подумай еще раз. Не поздно передумать.
- Хорошо. Я подумаю, - отвечает она. Но я знаю, что она уже все решила.
