Женщина, стрелявшая в судью, не обнаружена. Есть кадры, как она заходит в суд, кладет на стол крохотную сумочку, в которую не поместится ничего, кроме паспорта и помады, проходит сквозь металлоискатель. У женщины длинные темные волосы с густой челкой – теперь понятно, что парик, - очень густой макияж, большая грудь, короткая пышная юбка, белая короткая шубка, высоченные каблуки. Женщина проходит на второй этаж и садится на лавочку рядом со старушкой в платке. Потом встает и пересаживается на другую лавочку, между двумя мужчинами, о чем-то с ними говорит. После этого идет в туалет, выходит, натыкается на мужчину со стопкой документов, документы падают и разлетаются, мужчина их собирает, а женщина садится на лавочку, теперь уже рядом с молодой девушкой. Молодая девушка уходит, на ее место садится старичок с тростью. Наконец, женщина встает, заходит в кабинет заместителя председателя и тут же оттуда выходит. После этого заместителя председателя суда живым никто не видел.
Меня по этому поводу допрашивают уже в роддоме, на следующий день после родов. Я пытаюсь отказаться от допроса, так как мне больно и хочется спать, но администрация роддома велит мне идти и не выделываться – наши бабки в поле рожали и потом косить продолжали, и я не сахарная, не растаю. Поэтому иду. Мне показывают все эти кадры с женщиной, и спрашивают, сталкивалась ли я в суде с этой дамой, видела ли что-то необычное в туалете. Но я, конечно, не сталкивалась и не видела. И вообще, плохо помню тот день – спина сильно болела, еще и тошнило. Дочку на допрос я беру с собой, потому что она все время висит на груди, и я предпочитаю кормить ее, пока отвечаю на вопросы. Мужик в погонах смущенно отворачивается, а женщина говорит:
- Вы бы прикрылись или покормили после допроса.
- Мне удобнее кормить сейчас, а не после допроса, - отвечаю я, - Почему мой ребенок должен голодать ради того, чтобы вам раскрываемость повысить? Не нравится – не смотрите.
Меня быстро отпускают, и я возвращаюсь в палату. Соседкам по палате очень интересно, зачем меня допрашивали, и я говорю, как есть – была в здании суда, когда убили того судью-порнографа.
- Я бы тоже его убила, - говорит одна из девчонок, - Нельзя делать бизнес на детских страданиях.
- Я болею за эту бабу, - подхватывает вторая, - Пусть ее не найдут.
- Не найдут, - говорю я, - Если б могли найти, не допрашивали бы всех случайных посетителей суда.
- Тебя, кстати, Церберша искала, - вспоминают девчонки, - Ругалась.
Церберша – это одна из акушерок, наиболее злобная. Впечатление такое, что они там все работают потому что любят издеваться над роженицами, но Церберша – совсем психопатка. Из тех, кто командует «не ори» во время процедур, которые с садистским удовольствием делает наиболее болезненным способом. В палату она врывается с воплями, в сопровождении дежурного врача, кидается ко мне и пытается выхватить ребенка.
- Совсем ненормальная! Младенца на допрос потащила! Угробить хочешь ребенка? Представляешь, сколько там заразы? Все это совместное пребывание приводит вот к таким последствиям – малолетние идиотки думают, что ребенок – это игрушка!
Я прижимаю дочку к себе и отворачиваюсь, чтобы малышка не испугалась. Дежурная врач тоже что-то вопит. Я набираю в грудь воздуха, поворачиваюсь и спокойно говорю:
- Я хотела бы покинуть роддом немедленно. Вы мне сегодня вручите выписку, или заехать за ней позже?
- Не придумывай ерунду, - говорит дежурная врач, - Завтра поговорим. Ложитесь спать.
Она выходит и велит выйти Церберше. Церберша что-то недовольно шипит, но уходит. Я с ребенком на руках спускаюсь вниз, к гардеробу, нахожу свой пакет с вещами, надеваю на ребенка теплый выписной комплект, а на себя – дубленку, в которой приехала, и выхожу на улицу.
- Стой! – кричит мне вслед вахтерша, - Куда с ребенком курить пошла?
Я ускоряю шаг, выхожу на дорогу и ловлю машину. Уже через полчаса я дома. Мама в шоке и бегает вокруг меня, спрашивая, как так получилось, что я никого не предупредили о выписке.
- Да меня там просто все достало, - говорю я, - Это ужасно. Чувствуешь себя не человеком, а инкубатором и девочкой для битья. Хватит.
Мама не спорит со мной, хоть и переживает, что же теперь будет. На следующий день ко мне домой прибегает Церберша. Теперь она не кричит, а разговаривает приторно сладким голосочком, увещевая меня вернуться или хотя бы не писать жалобу. И внезапно обращается ко мне по имени отчеству и на Вы.
- Приносите все выписки, и я не буду жаловаться, если вы не будете. Просто замнем эту историю, как вы сначала ментов пустили к только что родившей женщине, а потом пытались у меня ребенка из рук выхватить, нарушая право на грудное вскармливание и совместное пребывание.
