Я устроился еще и на СТО, чтобы у нас с Лилиткой было больше своих денег. С утра таксовал, потом работал, к вечеру возвращался домой, накупив сладостей для всех. Для Лилитки всегда отдельно брал конфеты, чтобы все видели, что я жену люблю и забочусь о ней. Лилитка ходила с младенцем по вагонам электричек, просила на молочко. Я не понимал, зачем ей это надо, пытался давать ей деньги, но она всегда отказывалась, говорила, что я ущемляю ее гордость, что это ее оскорбляет.
Однажды женщины ушли в магазин и оставили полугодовалую Марку на нас с Тихоном. Тихон подержал Марку на руках и протянул ее мне со словами:
- Хорошая у тебя жена. И дочку хорошую родила.
- Угу, - ответил я.
- Ты не бей ее. Посмотри, какая она у тебя тощая. Стукнешь – сломается. Сначала откорми, а потом уже можно и по заду шлепнуть, если что не так.
- А я похож на того, кто жену бьет? – хмуро спросил я.
- Не похож. Если бы все, кто жен бьет, были похожи, никто бы за них своих дочерей не отдавал. Это не по мужу видно, а по жене.
- В каком смысле? – я положил малышку на диван и посмотрел на Тихона, - Клянусь, я ее не бью. У нее синяки, что ли?
- Нет у нее синяков. Но она вокруг тебя вьется, все пытается в глаза заглянуть, а ты отворачиваешься, будто она тебе хуже горькой редьки надоела. Принесешь конфет, сунешь ей в руки, а сам сразу уходишь. Нельзя так с женой, они от этого худеют. Если устаешь сильно, так прекращай в город ездить, и здесь мы и без тебя справимся. Лилитка твоя хорошие деньги приносит, тебе незачем так много работать. Гуляй с женой, с ребенком, в постели валяйтесь подольше.
- Она сама ребенок еще, - пробормотал я.
Тихон покачал головой.
- Значит, правду Рузанна говорит. Не спишь ты с женой. А она от этого переживает, понимаешь? Ты думаешь, что ей лучше делаешь, а сам делаешь хуже. Целый день тебя нет, она не знает, где ты. А приходишь – шоколадку сунешь, и все. Гонишь ее спать, а сам уходишь.
- Я не ухожу, я с Маркой иду гулять, чтобы Лилитка выспалась.
- Да не хочет она высыпаться, она хочет, чтобы ее муж был с ней. Смотри, Шандор, уйдет к другому – пожалеешь.
- Тихон, мне двадцать три года, а ей – четырнадцать, ну, какая мы пара? Это просто смешно.
- Тогда зачем женился?
- А то ты не знаешь, зачем.
Тихон вздохнул и покачал головой. Я понимал, что не смогу ничего объяснить этим людям. У них все просто: Лилитка моя жена, значит, я должен ее трахать, чтобы она рожала детей на радость всей родне. И тогда я был бы хорошим.
Рузанна и Лилитка вернулись, и я увидел, как Тихон, посмотрев на Рузанну, покачал головой, и та вздохнула.
- Нам пора собираться домой, - сказал я Лилитке вечером, когда мы ушли в свою комнату.
- Мне здесь нравится, - ответила Лилитка, - Может быть, останемся жить здесь?
- Оставайся, если хочешь, а мы с Маркой уезжаем.
- Ты встретил другую? – спросила Лилитка, - Поэтому тебя постоянно дома нет?
- Нет, конечно.
- У тебя ведь с этим нет проблем? Я под твое одеяло ночью заглядывала – все работает.
- Я знаю.
- Я тебе совсем не нравлюсь?
- Ты просто очень молодая для меня.
- А ты раньше этим занимался?
- Да.
- А сколько тебе было лет, когда начал?
- Четырнадцать.
- Вот видишь. А мне уже почти пятнадцать. А ей сколько было?
- Столько же.
- Вот видишь. Не такая уж я молодая. И я сама предлагаю.
- Она тоже сама предлагала. А потом оказалось, что ей это совсем не нравилось, она просто хотела сделать мне приятно.
- Я тоже хочу сделать тебе приятно. И хочу родить от тебя ребенка. Это нормально. Я твоя жена. Если ты откажешься, мне придется от тебя уйти, найти себе другого мужа. А он, может быть, будет меня бить. И однажды забьет насмерть. И ты будешь виноват.
Я повернулся и увидел, что она улыбается. Я тоже улыбнулся.
- Давай так, - сказал я, - Для начала, ты прекратишь меня позорить и просить Тихона или еще кого-нибудь поговорить со мной. Сейчас тебе снова беременеть пока рано. Вот исполнится Марке года два, тогда и подумаем о втором ребенке. Договорились?
- И ты эти два года будешь вообще без женщины?
- От этого не умирают.
- Может, и умирают.
- Вот и проверим.
- Ты обещаешь, что если я не буду приставать к тебе с этим год и еще полгода, ты сделаешь мне ребенка?
- Если за это время ты ни в кого не влюбишься, и не сбежишь с ним, - кивнул я.
- Я уже влюбилась, - серьезно сказала Лилитка, - И могу подождать год и еще полгода.
И она напомнила мне об обещании. Напоминала три месяца до второго дня рождения Марки, каждый день шептала на ухо «осталось восемьдесят семь дней», «осталось восемьдесят шесть дней», «осталось десять дней». И меня это ожидание заводило так, что за неделю я не выдержал, лег не на пол, как обычно, а в постель к Лилитке, поцеловал ее и прижал к себе. Она тихо вздохнула и ответила на поцелуй, пустила мой язык в свой рот. Я стащил с нее ночную сорочку и тихонько сжал ее соски, прошелся языком по животу вниз от пупка.
- С ума сошел? – прошептала она, - Нельзя, скверна.
