- Не я открыла, мне его Сабинка отдала. Сказала, что приходила гаджи[10] и спрашивала о тебе, пока мы в Ростове были. А письмо еще до этого пришло. Я сразу поняла, что ты, как только про это узнаешь, меня бросишь и к ней поедешь. Эти три дня я табор караулила, хочу с ними уйти. Не могу же я к родителям вернуться, раз муж меня разлюбил.
Я вытащил из конверта фотографию. На ней был красивый светлый коттедж за кованным забором. На обороте было написано:
«Я купила дом. Для меня одной он слишком большой. Хватит уже, приезжай. Твоя Марка».
На конверте был обратный адрес.
- А с детьми что? – спросил я, - Я без них не уеду, лучше с тобой останусь.
- Не надо со мной из-за детей оставаться, - разозлилась Лилитка, - Забирай. Ты хороший отец. Муж плохой, а отец хороший. Я приеду их навестить.
- Хорошо, - согласился я, - Будешь с табором проходить по Красноярску – заходи.
- Позаботься о моих детях.
Лилитка ушла в тот же вечер. Алмаз только вздохнул.
- Давно к этому шло, - сказал он, - Жену надо уметь удержать. А если даже не пытаться – она найдет другого.
- Пусть найдет, - сказал я, - Поеду в Красноярск, а в пристройку пусть Земфира с Антощем перебираются – ей рожать со дня на день, нужно будет больше места.
- Оставь мне Малку, - попросила Сабинка, - Я ее выращу.
- Ты не будешь ее в город возить на лечение, - возразил я, - А я хочу сделать все, что можно. Мы приедем в гости. И вы приезжайте.
Руслан
Когда Геннадьевич впервые попросил свиданку, я отказался. Не знаю я такого мужика – так и сказал вертухаю. Но человек не ушел и настоял на встрече. Оказалось, что он от Маринки, пришел передать, что все, кто меня интересует, живы, а я могу просить, что захочу, в разумных пределах. Общаться буду только с ним. Меня это устроило, и я заказал то, что обычно нужно, - сигареты, витамины, теплую одежду, продукты и прочее.
- Спортзал нужен? Душ дополнительный? – спросил Геннадьевич, - Телевизор?
- Конечно, - обрадовался я, - Всего и побольше.
И вот теперь у меня реальный авторитет не только за срок и за статью, но и за бабло и ништяки, которые валятся на зону. Я иду в нормальный спортзал тягать железо, потом беру чистое пушистое полотенце и отправляюсь в душ. Целых три кабинки и свободный доступ, если у тебя есть ключ. У меня есть.
- Я даже на воле так круто не жил, - усмехается Белый, нюхая кусок сиреневого мыла, - Заебись у тебя баба.
- Не жалуюсь, - отвечаю я, намыливая лицо перед бритьем.
- А чего она за пять лет ни одной свиданки не взяла? Не похоже, что она тебя верно ждет.
- У нас не такие отношения. И она на меня злится.
- Ну, не настолько злится, чтобы дать тебе тут сдохнуть. Слышал – дополнительный медкабинет строят? Даже УЗИ будут делать и ЭКГ. И зубы лечить нормально. Надеюсь, достроят до того, как я откинусь. Хоть подлечусь.
Из душевой выходит Тощий, вытираясь полотенцем.
- Это такой кайф, братва, - говорит он.
Я заканчиваю бриться и ухожу, бросая на прощание:
- Когда уходить будете, дверь закройте.
- Ага, мы тебе ключ потом отдадим, - отвечает Тощий.
На полпути вспоминаю, что оставил в душе лосьон после бритья. Я не хочу, чтобы какая-то сука его скрысила, поэтому возвращаюсь. Едва открываю дверь, Белый и Тощий отпрыгивают друг от друга, при этом Тощий поскальзывается на кафельном полу и падает.
- Больно? – спрашиваю я, прикрывая дверь.
- Угу, - отвечает он.
- А будет еще больнее, когда оба за такие дела на петушатне окажетесь.
- Херню несешь, Поэт, - отвечает Белый, - Не знаю, что тебе там показалось…
- Ты это мне зачем говоришь? Я видел то, что видел, и мне похуй. А если увидят другие, я за вас впрягаться не буду. И вам обоим пиздец.
- Все, Поэт, прекращай гнилые базары, - злится Белый, - Тебе показалось.
Он выходит, хлопнув дверью.
- Мне показалось? – спрашиваю я у Тощего.
Он пожимает плечами и говорит:
- Не знаю, что ты видел.
- Но этого не повторится? – уточняю я.
Он снова пожимает плечами.
- Ты придурок, - говорю я, - Ты через год выйдешь, а ему потом еще год здесь жить. Думаешь, оно того стоит?
- Для него – нет, для меня – да. Не волнуйся, Поэт, этого больше не повторится, потому что Дима не позволит. Для него слишком важен его авторитет.
- А для тебя?
- А у меня нет авторитета. Я отсижу, выйду и буду вести нормальный образ жизни. У меня на воле хорошая семья, родители и сестра меня поддержат, я на зону не вернусь. Поэтому мне плевать на мой статус тут.
- Понятно,- киваю я, - Только от беспредела никто не застрахован. Помнишь, как того петуха, Мельницу, в больничку увезли? Да и без таких последствий достаточно пару раз оказаться не в том время не в том месте, и выйдешь отсюда с гепатитом и спидом. Оно тебе надо?
- Как посмотреть. Феденьку из второго барака что-то никто не трогает. Ходит по зоне королевой и свой ключ от душевой имеет.
- Потому что Феденька – Машенька Жука. Чтобы быть в безопасности, таким надо быть при авторитетном воре, под защитой.
- Я так Диме и сказал. Был бы хороший вариант для нас с ним.
