- Однако. Теперь я еще больше хочу стащить с тебя штаны. Как мне доказать тебе, что ты не прав? Показать свой стояк?
- Никак, - я забираю свои носки и ухожу.
Я знаю, что он добьется своего, и ему не потребуется для этого слишком много времени. Поэтому я пишу Геннадьевичу сообщение – «презервативы». Через неделю получаю целую кучу гандонов, плюс две банки смазки. Я даже не знал, что такое бывает. Обе банки оставляю на шконке Тощего и вижу, как он одну отдает Шурке, а тот улыбается.
В тот же вечер Шурка заходит ко мне в душевую кабину и сразу опускается на колени.
- Эй, я не разрешал, - говорю я, - Это насилие.
Но у меня уже стоит, потому что до этого я дрочил, думая о Казачке. И сразу с Казачка и этих мыслей я переключиться не могу и не хочу, и когда теплый рот окружает мой член, только вздыхаю и закрываю глаза, представляя лицо Казачка.
Софья
Мы с Кучерявой валяемся в постели у нее дома и пьем кофе из маленьких фарфоровых чашечек. Кучерявая в последнее время увлеклась дизайном интерьеров, и теперь у нее очень уютно и много разных очаровательных мелочей. Я люблю бывать у нее, потому что у нее очень чисто и красиво, а в моей квартире полный бедлам и разруха. Давно пора делать ремонт, но мне некогда. Я прохожу интернатуру в роддоме, воспитываю дочь и активно участвую в делах Кучерявой. Не до ремонтов.
- Лисичка, а ты аборты умеешь делать? – спрашивает вдруг Кучерявая.
- Умею, а что?
- Мы будем к тебе девок присылать. Малолеток. Оплату будешь получать, не волнуйся.
- Если какая-нибудь из этих девочек умрет от осложнений, меня посадят, - сообщаю я.
- Ну, если посадят, то конечно, пусть этих девок убивают их родители или мужья, тогда никого не посадят и все будут счастливы, - желчно произносит Кучерявая.
- Мужья? – уточняю я.
- Ага. Восточные диаспоры. Выдают малолеток замуж вторыми-третьими женами и ждут потомства. Девчонки, пока несовершеннолетние, сбежать не могут, надо ждать восемнадцати. А до этого умудриться не родить.
- Пусть таблетки пьют.
- Пробовали. У одной свекровь эти таблетки нашла, и девчонку избили до полусмерти.
- Могу спирали им ставить.
- Ага, ты поставишь, а ее на осмотр к другому врачу потащат, и снова девку изобьют, могут и убить.
- Слушай, дорогая, - устало говорю я, - Где ты их находишь? Здесь нет таких восточных диаспор. Это город-миллионник, а не горный аул.
- Ага, Лисичка, я тоже так думала. Но ошиблась, сюда специально привозят женщин с проблемами из соседних стран.
- Откуда информация?
- От Людки.
Людка в Киргизии сейчас, доставила на заказ пару краденых тачек и ведет переговоры с местной братвой и пограничниками о будущем сотрудничестве. Поэтому я молча киваю – раз Людка говорит, значит, знает.
- У вас там, в роддоме, врач есть, Коломеец. Ему мужики платят за то, что он ведет беременности их малолетних инкубаторов, и не задает лишних вопросов. Присмотрись.
И я присматриваюсь. И вижу, что к Коломейцу в его неприемные дни приходят девочки и женщины в разноцветных платках. И я прошу прикрепить меня к Коломейцу, а он не возражает. Звоню Кучерявой, говорю, чтобы передала Людке, что девочки смогут узнать меня по синему браслету.
Первая девочка приходит с мужчиной. Она не говорит по-русски, за нее говорит муж. Я заполняю карточку.
- Сколько лет?
- Тридцать, - не моргнув глазом, говорит он. Хотя девочке на вид не больше пятнадцати.
Мне дают паспорт какой-то женщины, которая совсем не похожа на эту девочку, и я переписываю из него информацию в карточку. Я притворяюсь дурой и делаю вид, что мне все равно.
Мужик жалуется на то, что молодая жена не может забеременеть. Коломеец велит мне провести осмотр, а сам вместе с мужиком выходит. Их женщинам нельзя раздеваться в присутствии мужчин. Едва они выходят, девочка показывает на мой браслет и на свой живот.
- Ты говоришь по-русски? – спрашиваю я.
- Немного. Надо аборт.
- Какой срок?
- Мало. Три дня не начинается.
Я даю ей две таблетки и объясняю, что одну нужно выпить сейчас, а вторую – завтра. Она понимает. Говорю, что если что-то пойдет не так, пусть бежит сюда. Она снова понимает.
- Сколько тебе лет? – спрашиваю я.
- Пятнадцать. Три года ждать. А потом – к сестре, в город. Она ждать, она помогать.
- А если найдут и вернут?
- Нет. Имя, фамилия менять полностью, новый паспорт будет. Не найдут. Но надо, чтобы восемнадцать. Так сестра сказал. И твой подруг так сказал. Вы мне помогать, а я рассказывать, что слышать, когда муж с дядей говорить. Они говорить, я еду приносить, всё слышать, всё твой подруг рассказывать.
Ну, разумеется. Кучерявая не просто так помогает — тоже свою выгоду имеет. Мне не слишком интересно, чем там занимаются муж этой девочки со своим дядей. Куда важнее помочь ей самой.
- Ты можешь пойти в полицию и сказать, что тебя удерживают силой, - предлагаю я.
- Нет. Позор семье.
- А если родить и оставить ему ребенка?
- Нет. Мальчик будет такой же, как другой мужчин. Зачем рожать? Девочку я не бросать с ними. Мать сбежать – дочка плохо. Как бросить? Нет. Аборт.
