У нее есть номер одного из его мобильных, который носит с собой один мелкий воришка и, по совместительству, наркодилер, тусующийся под центральным мостом. Она позвонила из телефонной будки, оставила номер, и ей перезвонили. Они договорились о встрече. Ей пришлось ждать час, пока появится скупщик. Оба были одеты так, чтобы не привлекать к себе внимания. В туалете Беа продемонстрировала ему часть товара и услышала в ответ, что если она из полиции, то ей несдобровать. У него есть очень влиятельные друзья. Затем скупщик дал ей адрес, по которому нужно было прийти, когда у нее будет больше товара. Когда она пришла по адресу, ей снова пришлось ждать несколько часов, пока он не появился. Он назвал ей новый адрес, и история повторилась. Только на пятый раз они встретились в этой однушке.
Прошло уже шесть лет со времени их первой встречи. До этого Беа продавала краденое ненадежным типам в вонючих подвалах разных мастерских. Она находила их через знакомых и старалась не иметь дела с каждым больше трех раз. Ей все время приходилось переодеваться, все время бояться, что ее сдадут полиции.
Разумеется, и имея дело с Т. Бру, она не могла чувствовать себя в безопасности. Но Беа взвесила все «за» и «против» и решила, что это самый надежный выбор.
Даже если ее поймают, все, что ей грозит, – пара лет за решеткой, потому что остальное они просто не смогут доказать. А за эти два года ее квартира вырастет в цене, а к суммам на счетах в иностранных банках прибавятся проценты.
Беа выходит из дома и смотрит вверх. Так и есть. Он смотрит на нее сквозь шторы. Беа кивает, и штора опускается. Его трудно понять.
Беа идет по направлению к центру. Сегодня суббота, и ей нужно сделать покупки, прежде чем нанести следующий по плану визит.
Беа выходит из электрички на станции Эльвшо и полкилометра идет пешком.
Полкилометра тоски и страха.
Она любит отца больше всего на свете, но ей так больно с ним встречаться.
Он мерит шагами дорожку между домом и калиткой, руки сцеплены за спиной, взгляд прикован к часам.
Дочь позвонила вчера вечером и сказала, что хочет прийти. И с тех пор он ее ждет. Он не выпил ни капли спиртного за весь день. Прибрался и купил вкусной еды. Нельзя же кормить единственную дочь консервами, на которых он живет. Ему хочется показать ей свое новое приобретение – «кадиллак», доставшийся ему всего за семьдесят девять тысяч, хотя стоит он, как минимум, в два раза больше. Наверняка она захочет заглянуть под капот. В детстве она была такой любопытной. Расспрашивала, как работает зажигание, почему нельзя заправить машину бензином и почему тот, кто изобрел первую машину, изобрел именно машину, а не что-нибудь другое.
Вот она. Наконец-то.
Он все время поражается тому, какая она маленькая. Ему кажется, что она должна быть больше.
В руках у нее куча пакетов. Дочь всегда приходит с подарками. Из любви к нему, но и из чувства вины. Она редко звонит ему и еще реже навещает. Не чаще одного раза в три месяца, хотя живет всего в получасе езды на электричке. Кроме того, у нее есть машина, но он ни разу не видел, чтобы она ею пользовалась.
Пару раз в год он приезжает в гости к дочери, и она кормит его ужином в своей пустынной столовой. Но он чувствует, что ей некомфортно видеть его у себя дома, чувствует себя чужаком, вторгнувшимся в ее пространство. Беа хочет быть там одна, в своем огромном жилище на пятом этаже.
Разумеется, он знает, чем она занимается и на какие деньги купила эту квартиру. Знает с тех пор, как нашел у нее в шкафу коробку из-под обуви, полную денежных купюр, когда ей было всего пятнадцать лет. Он знает, чем она занимается и почему. Тогда он опустился на ее кровать и заплакал, а потом напился и решил не говорить ей о своей находке.
Он притворяется, что она не воровка, а дочь притворяется, что он не алкоголик. Такова их негласная договоренность.
Они обнимаются. Беа кажется такой хрупкой в его объятиях. Отец под два метра ростом, широкий, как бочка, с круглым пивным животом. Когда-то светлые волосы поседели и поредели. На круглом лице острый нос. Уши тоже острые. И у него черные глаза и морщинка на лбу, которые Беа унаследовала.
Она у него с детства, эта морщинка. Бывало, что он пытался расправить ее пальцем, и тогда Беа смеялась и залезала ему на плечи. Он возил ее на закорках по саду, и дочь зарывалась пальцами ему в волосы с криком: «А ну пошла, лошадка!»
Он бегал по саду, Беа его погоняла, и в ту минуту они были одним целым, словно он был стеблем, а она – прекрасным цветком.
– Ты голодна?
Это заложено в подкорке: ребенка нужно накормить.
– Немного.
Они входят в дом. Отец отправляется в кухню, а Беа идет посмотреть дом.
Он нарезает говяжье филе толстыми ломтями, жарит в сковородке, солит и перчит. Варит картошку и горошек. Готовит соус из пакетика.
Все это выходит у него довольно неуклюже. Он уже отвык готовить еду. Он стоит у плиты гораздо дольше, чем нужно, а результат оставляет желать лучшего. Картошка слишком мягкая, горошек слишком твердый. Мясо пережарено и застревает в зубах.
