Он помнит наизусть каждый сантиметр ее тела. Нежный пушок на затылке. Кудрявые волосы. Веснушки. Родимое пятно на внутренней стороне бедра. Шрамик после операции. Сухую кожу на локтях, которые она все время забывала смазывать. Обкусанные ногти – привычка, от которой она никак не может избавиться. Места, чувствительные к щекотке. Ее запах и вкус. Звук, с которым она ломала пальцы, хотя он просил ее этого не делать. То, как она зарывалась пальцами ног в теплый песок.
– Ты выйдешь за меня замуж? – спросил он, когда они были на Мадейре.
Рассмеявшись, она откинула волосы:
– Конечно.
Счастье казалось тогда таким абсолютным и таким естественным. Откуда ему было знать, что все так просто можно разрушить.
Он заказывает двойной эспрессо, размешивает сахар, выпивает, бросает на стол сотенную бумажку и выходит из кафе.
Монс чувствует дыхание скорби, когда Джек проходит мимо и скрывается в переулке, но не успевает разобрать его лица.
Он играет еще около часа под звон монет, которые слушатели бросают на дно футляра. Иногда раздается хруст купюр. Он гадает, где она и чем занимается.
На автомате Беа ворует кошельки у ничего не подозревающих юных дам, увлеченных шопингом на верхнем этаже торгового центра. Они были так заняты отбором последних модных новинок, что даже не заметили серую мышь за своими спинами. Со своей добычей Беа скрылась в туалете на первом этаже, где вытащила из кошельков всю наличность. 328,5+ 559 + 107 + 982,5 + 54 + 170. Итого: 2201 крона. Неплохо для импульсивной кражи. Беа и не думала сегодня воровать. В торговый центр она зашла за продуктами.
Пустые кошельки она запихнула в черный пластиковый пакет для прокладок, как и в тот первый раз.
Иногда она спрашивает себя, какой была бы ее жизнь, если бы она тогда рассказала все Катиному отцу и не стала воровать Катин кошелек.
Ей нравится представлять свои альтернативные жизни, особенно те, в которых она не одна.
Но это не меняет того факта, что Беа остается банальной воровкой, которая, сходив на дело, снимает перчатки, прячет их в карман куртки, моет руки и плещет в лицо холодной водой.
Банальной воровкой, да к тому же уродливой. С усталой кожей и темными кругами под глазами. Ей стоило бы сходить к косметологу. Уж это она может себе позволить, с ее-то доходами.
Выйдя из туалета, Беа направляется в цветочный магазин, чтобы послать анонимный букет цветов, или, как они это называют, цветочную телеграмму. Теперь осталось купить продукты:
2 вегетарианских шашлычка;
4 порции длиннозерного риса;
4 порции жареных овощей.
– Что-нибудь еще? – спрашивает мужчина за прилавком с готовой едой, улыбаясь тому, что она все время берет одно и то же.
Беа качает головой, мысленно посылая его к черту. Разве нелюбовь к переменам – это преступление?
Продавец думает: «Шашлычки пользуются популярностью. Поставщик будет рад. Клиентам надо улыбаться».
– Что-нибудь еще жела ете?
Беа расплачивается в кассе и выходит из торгового центра через гараж. В гараже прохладно. Пахнет бензином и подвалом, а из невидимых динамиков доносится музыка.
В один прекрасный день Беа уловила ее, музыку, и теперь у нее вошло в привычку останавливаться и вслушиваться.
Ей хочется думать, что где-то спрятан настоящий музыкант, играющий для немногочисленных прохожих на скрипке. Музыкант, который часами играет для одних только серых цементных стен.
Беа молча стоит и слушает, составляя компанию музыканту. Усталость давит на плечи.
Последние ночи она плохо спала: мешали кошмары. Один ей запомнился особенно хорошо.
Джек открывает дверь и принимает ее цветы. С улыбкой говорит, что ждал ее прихода. Не хочет ли она зайти? Они могут заняться любовью. Если, конечно, она хочет. Конечно, Беа хочет. Она кивает. И тогда Джек оглушительно смеется ей в лицо и захлопывает перед ней дверь. Через отверстие для почты он выкидывает смятые и поломанные цветы. Беа собирает их с пола руками и прижимает к себе, думая о маме.
Белые лилии, черный деготь…
Четыре ночи подряд один и тот же сон.
Четыре ночи подряд у дверей Джека.
Так больше не может продолжаться. Нужно или покончить с этим, или сделать что-то.
– Почему окраина?
София сидит в кухне, положив руки на стол прямо перед собой. Закусив губу и полностью сосредоточившись на своем занятии, Мирья красит ей ногти красным лаком. Обе одеты по-летнему. Софии видна грудь Мирьи, просвечивающая через футболку. На ней самой накладная грудь третьего размера, купленная по каталогу. София все заказывает по каталогу – одежду, косметику, парики.
– Потому что здесь кончается город, – поясняет Мирья, не отрываясь от работы. – На другом берегу канала уже Сольна.
– Так замок относится к Сольне?
– Да.
Мирья жует жвачку с клубничным вкусом – ее любимую. Волосы собраны в конский хвост. Несколько упрямых прядей торчат в стороны. Софии хочется коснуться их. Ей тоже хочется надувать клубничные пузыри, как это делает Мирья.
– И солдаты тоже? – спрашивает София, наблюдая, как надувается и с треском лопается розовый пузырь из жвачки.
Мирья фыркает, вспоминая молодых мужчин, строевым шагом проходивших мимо кафе осенью и свистевших ей вслед.
