Джек идет дальше. Ноги не слушаются его. В ушах шумит. Трудно дышать. В глазах темнеет. Джек врезается в дерево. Это приводит его в чувство.
Он делает пару шагов назад. Смотрит на дерево, не понимая, как это случилось. Оглядывается по сторонам, ловит на себе недоуменные взгляды прохожих – пьяный?
Джек спешит прочь. Ему стыдно за себя. Решает сделать последнюю попытку. Если ничего не получится, он оставит Эвелин в покое.
Через четверть часа он стоит перед рабочим столом Эвелин в ее офисе. Офис у них организован по принципу открытого пространства, что превращает каждую встречу в публичное мероприятие.
Она редактор в ежедневной газете, и сейчас ее коллеги-журналисты уставились на него поверх компьютеров. Многие из них получили букеты, которые он посылал Эвелин и которые они в свою очередь отдали теще, чтобы ее умаслить, или взяли с собой в гости, чтобы не тратить деньги на подарки.
Многим она отдала коробки шоколадных конфет и корзины с фруктами, которые он посылал ей каждую неделю.
Кто-то из них тайком читал письма, которые каждый день приходили по почте и которые она, едва проглядев (зачем она вообще их тогда вскрывает?), мнет и бросает в корзину. Да-да, они тайком рылись в мусорной корзине, а потом, спрятавшись в туалете, жадно проглатывали чужие письма, как проглотили бы бульварную газету.
Некоторые думали про себя, что неплохо быть для кого-то навязчивой страстью.
– Что тебе нужно?
Эвелин так устала, что у нее нет сил даже негодовать.
– Мне надо поговорить с тобой, – отвечает он. – Я схожу с ума. Так больше не может продолжаться.
Эвелин удивлена. Не может? Вот уж чего она не ожидала от него услышать.
– Если это очередная уловка…
– Нет…
Эвелин колеблется, спиной чувствует взгляды коллег, ощущает себя кинозвездой. Режиссер, оператор, сценарист, статисты – все в сборе. Сейчас приступим к съемке.
– Тогда выпьем кофе, – говорит она, поднимаясь.
Они спускаются вниз в кафетерий. Эвелин наливает две чашки кофе. Она еще помнит, что он пьет черный, и помнит, что он помнит, что она пьет с молоком, и все остальное он тоже помнит: от номера счета до звуков, которые она издает в постели.
– Я только хочу извиниться, – говорит Джек, думая, какая же она красивая в этой блузке.
Она нервно теребит чашку с кофе. Чувствует идущий от него запах спиртного, сквозь который пробивается другой запах – запах его лосьона после бритья, по которому она до сих пор скучает, несмотря на то что у нее теперь другой мужчина с другим лосьоном.
– Я обещаю, что оставлю тебя в покое, – говорит он. – Если это то, чего ты хочешь.
Эвелин смотрит на его лицо – сегодня он забыл побриться. Раньше он иногда позволял ей брить его опасной бритвой. Это его возбуждало – чувствовать острое лезвие на своей шее и знать, что он может ей доверять.
– Я по-прежнему люблю тебя, – говорит он. – Я всегда буду любить тебя.
А эта голубая рубашка? Это она ее купила?
– Эвелин?
Она смотрит на его руки и думает, что никогда у нее не будет такого умелого любовника.
Он медлит в надежде, что она сейчас скажет, что готова его простить и начать все снача ла.
– Я тоже всегда буду любить тебя, – отвечает Эвелин. – Но мы никогда больше не будем парой.
Она встает. Он тоже. Быстрое объятие. Ее рука нежно касается его затылка, и она исчезает.
Джек долго еще стоит на месте в шоке от услышанного. Впервые осознает, что теперь все действительно кончено и что он остался один, совсем один.
В приемной гинеколога много женщин. Толстых и худых, шведок и приезжих, молодых мам с новорожденными и набухшими молоком грудями, женщин с детьми постарше и пустыми грудями, беременных и желающих забеременеть, беременных и желающих избавиться от ребенка, женщин, которым нужны контрацептивы, женщин, у которых проблемы с контрацептивами, женщин, которые хотят перевязать маточные трубы навсегда, и Мирья и София, которую все разглядывают.
Как будто она из бродячего цирка, думает София, поправляя макияж с таким видом, будто ей все равно. Посылает себе воздушный поцелуй и причмокивает.
Женщина в хиджабе смотрит на нее сквозь узкую прорезь для глаз. В той или иной степени они обе заперты в своих телах.
София улыбается женщине в хиджабе. Похоже, она тоже улыбается ей в ответ, но под плотной тканью ничего не видно.
– Ты зайдешь со мной?
– Мне, наверно, нельзя.
– Я скажу, что ты моя сестра.
София улыбается.
Мирья сама наивность.
– Думаю, будет лучше, если я подожду здесь.
Они сидят положив ногу на ногу, листают женские журналы, и поднимают глаза каждый раз, когда выходит медсестра и называет имя. Наконец подходит очередь Мирьи.
– Удачи, – говорит София, крепко сжимая ее ладонь.
С вымученной улыбкой Мирья заходит вслед за медсестрой к гинекологу. К счастью, это женщина.
– Пятая неделя, – сообщает ей врач после осмотра. – Тебе придется как можно быстрее решить, хочешь ли ты оставить ребенка или сделать аборт.
Мирья кивает. В голове шумит. Интересно, это ее естественный цвет волос или хна, думает она.
– Тебе есть с кем поговорить об этом?
У Софии такие большие руки, такие широкие плечи…
Что, если папа умрет?
– С твоим молодым человеком?
