Мирья идет в ванную принять душ. Прижимает руку к лобку. Неужели так все и должно быть? Она начинает сомневаться. Ей не с чем сравнивать. Все, что она знает о сексе и отношениях, почерпнуто из фильмов, телевизионных программ и порножурналов, которые Филипп заставлял ее рассматривать вместе с ним. Журналы он стащил у своего папаши, с которым отказывается знакомить Мирью. А мама? Мама бросила его, когда ему было три года. Братья и сестры? Им на него наплевать. Нет, он не хочет говорить о своей семье.
Она идет в спальню родителей и ложится в их постель с таким родным запахом.
Завтра она сделает аборт.
Я совсем выжила из ума, думает Беа, проходя мимо кафе, на втором этаже которого спит Мирья. Я похожа на сталкеров, которые с упорством безумца преследуют знаменитостей.
Даже в спальне они не могут чувствовать себя в безопасности.
Беа знает, что Джек дома, потому что она несколько часов стояла на улице перед его домом в ожидании его появления. Когда же он наконец пришел, она отвернулась, сделав вид, что любуется архитектурой соседнего дома. Бессмысленная затея, потому что Джек не обратил на нее никакого внимания. Она видела, как зажегся свет в квартире и пару раз его силуэт промелькнул в окне. Ближе к полуночи свет погас. Осталась только оконная лампа в кухне. Тогда Беа вскрыла дверь в подъезд, поднялась по лестнице и при помощи отмычки открыла дверь в квартиру Джека.
И вот она стоит на пороге его мира и знает, что, если он ее обнаружит, все будет потеряно. Он. Она. Жизнь.
Лучше я выброшусь из окна, думает она, открывая одно из окон в гостиной – на всякий случай. Лучше я убью себя у него на глазах, чем буду продолжать мучиться.
С этими мыслями Беа входит в его спальню.
Джек лежит на животе, чуть согнув одну ногу и накрыв голову руками. Одеяло сползло вниз, обнажив мускулистую спину.
Беа подносит руку к его спине, не касаясь ее, чувствует тепло его кожи. Нагибается и вдыхает его аромат. Опускается на колени рядом с кроватью и кладет подбородок на край постели, чтобы лучше рассмотреть его лицо. В комнате темно, но зрение у Беа как у кошки, так что она видит все – малейшую щетинку, малейшую морщинку, малейшее подрагивание века.
Беа и Джек.
Джек и Беа.
Беа Вестин или Джек Каталин?
После недолгих раздумий Беа решила, что Каталин все же звучит лучше и что ей пойдет простое свадебное платье. Интересно, что папа скажет в свадебной речи. Он давно мечтает выдать ее замуж. Наверняка не сможет удержаться от слез. Дрожащим голосом он скажет:
– Если бы Эбба тебя сейчас видела…
Что бы сказала Эбба, если бы увидела, чем сейчас занимается ее доченька? Беа поднимается с колен и на цыпочках удаляется из спальни. Теперь очередь гостиной.
Да, что бы сказала мама? Ничего? Отвернулась бы, чтобы не видеть, как низко опустилась ее дочь?
Присев за его письменный стол, Беа в панике обводит взглядом фотографии, которыми увешаны все стены в кабинете.
На всех снимках молодая красивая женщина. Миниатюрная блондинка. На некоторых они вместе с Джеком. На одной из фотографий она запечатлена обнаженной. У нее безупречная фигура. Красотка.
Когда первый шок проходит, Беа ждет еще один. На столе незаконченное письмо, которое начинается со слов «Эвелин, любимая! Я думаю о тебе день и ночь…». И дальше в том же духе.
Беа снова и снова перечитывает письмо, складывает его и убирает в карман куртки. Туда же кладет фото обнаженной Эвелин. И выходит из квартиры.
Не самый умный поступок, думает Беа уже позже, когда у себя дома разглядывает украденное. Достав игольницу, она втыкает несколько иголок в фото Эвелин.
Умри, умри, умри.
Беа заходит в гостиную, раздевается до трусов, включает телевизор и садится на велотренажер. По каналу ТВ1000 показывают французский эротический фильм. Беа сильнее прижимается промежностью к седлу, трется об него в такт актерам, трущимся друг о друга, и рыдает, чувствуя приближение оргазма.
Беа падает на руль и заливается слезами, которые капают на дорогой паркет.
Она выключает телевизор, переодевается в спортивную одежду и еще час крутит педали в полной тишине. Ей грустно. Но ей хочется вывести из пор всю эту грязь, очиститься, возродиться к новой жизни.
Беа вспоминает, как, когда ей было лет пять или шесть, они в начале сентября купались в озере. Это было вечером, в сумерках. Шел мелкий теплый дождь. Беа притворилась, что у нее болит нога, и попросилась к папе на ручки. Папа знал, что она притворяется, но все равно прижал к себе, крепко обнял. Беа нравилось слушать, как бьется его сердце, слушать его дыхание, и как сучки трещат у него под ногами, и мамин голос в отдалении. Она шла впереди них и напевала какую-то незнакомую мелодию.
Несмотря на шоколадную оргию прошлой ночью, Роза с энтузиазмом выкладывает из сумки вкусности, принесенные Мирьей из дома. Охая и ахая от удовольствия, она расстегивает ремень на брюках, облизывает пальцы, запивает съеденное имбирным чаем, стимулирующим пищеварение, и заканчивает трапезу горстью пралине с ликером, хрустящими на зубах и наполняющими нутро сладким алкоголем.
