Прошло две недели с тех пор, как Монс в последний раз видел безымянную девушку. Две недели, полные непрерывного и бесплодного ожидания.
Он пьет кофе, подумывая, не взять ли еще вафлю, но в этот момент за соседний стол плюхается толстяк и набрасывается на вафлю с вареньем и сливками и мороженое с шоколадным соусом. Это настолько отвратительно, что тошнота подкатывает к горлу.
Монс думает: как можно так себя распускать? Если бы я был на его месте, то не выходил бы из дома, пока не похудею или не умру.
Когда толстяк заказывает третью вафлю у любезной официантки – настоящей профессионалки: по ее лицу невозможно сказать, что она думает, – Монс поднимается из-за стола.
Толстяк (который не мог не заметить презрительные взгляды Монса) тут же видит его кривые ноги, и на лице его появляется триумфальная улыбка. Мы с тобой, дружок, в одной лодке. Надо же, а когда сидел, выглядел совсем нормальным. Ха-ха-ха!
Монс видит его ухмылку, но что он может сделать? Как защититься от этих взглядов? Поэтому он просто медленно идет прочь, стараясь меньше прихрамывать.
Он сворачивает в переулок – отчасти потому, что там прохладнее, отчасти потому, что еще не утратил надежды случайно столкнуться с ней.
Но что он сделает, если она вдруг выйдет из подъезда и увидит его? Схватит за руку? Прижмет к стене? Страстно поцелует?
Или будет стоять в надежде, что она, как та девочка на школьной дискотеке, подойдет к нему, скажет, что он милый, и поцелует его?
Вряд ли второй вариант. Стоять и ждать – значит заранее обрекать себя на разочарование, потому что жизнь – это не кино, к которому заранее можно написать сценарий.
По дороге к метро Монс берет с себя обещание. Еще неделю он позволит себе думать о ней, но не больше.
– У меня есть время в пятницу в одиннадцать, – говорит Джек.
Он у себя в приемной, и мысли его заняты тем, кто мог проникнуть ночью в его квартиру и украсть фото Эвелин и незаконченное письмо, которое он ей писал.
– Мне подходит, – отвечает Беа, сидя за столом у себя дома и втыкая иголки в фотографию Эвелин.
– Тогда до встречи.
Он даже не спросил, что ее беспокоит на этот раз.
– До свидания.
Беа еще не решила, что придумать на этот раз. Проблемы с желудком или бессонницу? Хроническую усталость или боли в спине?
Оба кладут трубку.
На самом деле Беа решила, что пора покончить с этим наваждением. Она даст ему себя обследовать, сославшись на новое недомогание, в последний раз ощутит прикосновение его рук на своей коже и скажет, что, к сожалению, больше не может быть его пациенткой, потому что переезжает.
«Б. Каталин», – записывает Джек в журнал, швыряет ручку и слышит, как она ударяется об пол.
Кто был у него дома и рылся в его вещах?
Джек в таком бешенстве, что вынужден принять успокоительное (не вызывающее привыкания – своим здоровьем Джек рисковать не стал бы. А вот пациентам он обычно выписывает вызывающий зависимость собрил. Он и сам не знает почему. Наверное, таким образом выплескивает на них свою злость).
Черт!
Джек ударяет кулаком по столу, и ваза с цветами (которые анонимный отправитель начал присылать и в приемную тоже) подпрыгивает.
Джек вынимает красные розы из вазы и швыряет в мусорную корзину. Если это дело рук Эвелин, то почему? Или это ее так называемый бойфренд решил так над ним поиздеваться? Что за абсурдное поведение? А если это кто-то другой? Но кто? И зачем ему это надо?
Я так долго не выдержу, думает он, принимая пациентов.
Я схожу с ума, думает он по дороге домой.
Что мне делать? – вопрошает Джек, принимая душ и переодеваясь, чтобы пойти ужинать в кафе. После ужина он принимает таблетку, запивает ее имбирным пивом, звонит приятелям, идет по пабам, потом в ночной клуб, где кадрит девушку, похожую на Эвелин.
Что, черт возьми, со мной происходит? – думает он, занимаясь сексом с очередной девчонкой, которая стонет под ним, воображая себя желанной и сексуальной.
На следующее утро он просыпается один в очередном отеле и закуривает сигарету. Он курит одну за одной, пока не заканчивается пачка. Ему наплевать на риск заболеть раком. Жизнь не стоит того, чтобы жить.
Мини-бар Джек уже опустошил, поэтому заказывает в номер шампанское, чтобы отпраздновать тот факт, что он наконец понял на собственном опыте, что такое депрессия.
Джек выпивает пару бокалов, делает последнюю затяжку, засыпает и просыпается от стука в дверь: уборщица робко спрашивает, можно ли ей убрать номер.
На часах одиннадцать. Джек собирает свои вещи, оплачивает номер, выходит на улицу и достает из кармана сотовый. Пять пропущенных звонков. Сегодняшние пациенты. Сейчас у него нет сил, но позже он позвонит им и извинится, сославшись на чрезвычайные обстоятельства: несчастный случай, смерть родственника или внезапную болезнь.
Эвелин.
Что, если бы он сам зашел в приемную и сказал: я умру, если Эвелин ко мне не вернется.
Поняли бы они его?
Джек бесцельно бредет по улице, не разбирая дороги. То и дело останавливается у витрин и разглядывает в стекле свое отражение, не понимая, кто он такой.
Он полное ничтожество. Одна сплошная кровавая рана.
