После обеда Беа посещает антикварные книжные магазины, в которых ее давно уже знают как постоянного клиента. Бродит между полок, проводит пальцами по корешкам книг, иногда берет одну с полки и разглядывает переплет, присаживается на табуретку, чтобы пролистать или прочитать несколько страниц.
Здесь она никогда не ворует. Даже не испытывает ни малейшего искушения. Словно воровать книги из книжного магазина – это табу.
Только не здесь, Беа. Здесь ты можешь отдохнуть и расслабиться. Тебе не нужно хитрить, не нужно таиться, не нужно ненавидеть.
– Что-нибудь нашли?
Магазин принадлежит некоему Густафу Хамбергу, в юности написавшему так называемый роман воспитания (молодой человек переживает душевный кризис, борется с условностями, следует за своей мечтой и находит себя – он так никогда и не послал его в издательство, о чем до сих пор жалеет). Сейчас он разглядывает Беа через заляпанные стекла очков.
– Вульф и Нурденфлюхт.
Беа поднимает книгу, думая, что он очень мил со своими усами, как у моржа, и в сером костюме в клеточку.
– А… феминистический период.
У Беа уже был период научной фантастики, классики, медицины, альтернативной медицины, религии и нью-эйдж, психологии и философии.
– Может быть.
– А Сапфо читали?
Густафу нравится эта черноглазая юная дама, которая хоть и редко заходит, но всегда приобретает целую стопку книг, и при этом самых достойных. Ему нравится, как она нежно обращается с книгами, как бережно читает их. Видно, что книги вызывают у нее уважение. И она любопытная, что тоже приятно.
– Давно.
Древняя Греция, остров Лесбос, талантливая поэтесса со свитой юных поклонниц… даже сегодня это вызвало бы скандал.
– У меня есть небольшой сборник. Хотите посмотреть?
Беа кивает, и Густаф уходит, чтобы вернуться с тонким сборником стихов и стопкой других книг из книжного собрания одного покойного профессора литературы, которое его внуки без колебаний сдали в магазин.
– Издание пятьдесят четвертого года, – объявляет он. – Смотрите, как аккуратно разрезаны страницы.
Он протягивает книгу Беа, чтобы она могла потрогать. Она проводит по неровным краям и вспоминает, что дома у бабушки и дедушки почти все книги нужно было разрезать. Так легко было вычислить, какие книги никто никогда не читал. Ей всегда было жаль писателей, чьи мысли не удостоились прочтения. Она часто плакала из-за них по ночам.
– А какой красивый шрифт, – продолжает Густаф. – Только посмотрите.
Беа смотрит. Они еще недолго обсуждают шрифт, Сапфо, литературу вообще и качественную литературу в частности, и на мгновение Беа чувствует себя счастливой.
