Телефон звонит, но она не берет трубку. Ей не хочется ни с кем говорить. Она сидит за письменным столом, склонившись над снимками Мирьи, и ненавидит себя за то, что поверила, будто ее приняли и даже полюбили.
Она обводит пальцем контуры тела Мирьи, ее лицо, нагибается и целует губы, слыша, как включается автоответчик.
– Привет! Меня зовут Беа. Я видела твою выставку в кафе и хотела бы купить фотографии. Все. Если они, конечно, продаются. Можешь позвонить мне по номеру…
София сразу удаляет сообщение, потому что это звонит не Мирья, чтобы попросить прощения, а больше ей ни до чего сейчас нет дела. Ей хочется забиться в дальний угол и умереть.
В ящик со стуком падает почта. Одно-единственное письмо из министерства здравоохранения. София открывает и начинает истерически смеяться, потому что в письме написано:
Какая идиотская шутка. Ее все равно никогда не примут. Что бы она ни сделала со своим телом, все всегда будут только презирать ее. Сколько бы гормонов она ни приняла, они все равно будут только смеяться над ней до самой смерти. И даже когда она умрет, ей не будет места в семейном склепе, если только она не согласится на надпись «Стефан» на своей могиле.
София разрывает письмо на мелкие клочки. Срывает с себя парик, блузку, лифчик, юбку, трусы. Смывает макияж. Сбривает все волосы на голове, но не трогает щеки и подбородок. Прыскает одеколоном и спешит в город, чтобы проверить, не найдется ли ей места среди людей в этом обличье.
Да, на этот раз все по-другому. Никто не останавливается и не пялится на нее. Никто не кричит «Фу, какая гадость», когда она проходит мимо. Но все же София ловит на себе пару любопытных взглядов, потому что, несмотря на бритый череп и щетину, в ней все равно есть что-то женственное.
В школе ее дразнили педиком. Потому что у нее была такая тонкая талия. Такие узкие плечи, тонкие запястья и лодыжки. И потому что она чаще дружила с девушками, чем с парнями, и отказывалась принимать участие в соревнованиях на самый длинный член, и никогда не хвасталась тем, сколько девушек у нее было.
Педик, наверняка думают эти прохожие, глядя на нее.
– Переодетая женщина? – наверняка думает один из них.
Ноги привыкли к туфлям на каблуках, и кроссовки причиняют ей боль. София решает передохнуть в кафе, заказывает кофе. Мешает сахар в чашке и думает о другом кафе и о вентиляторе, который она не успела починить. Ей не хочется жить. Но и умирать слишком страшно.
Кофе холодный и горький. Она уходит, оставив чашку нетронутой.
