Голова была чугунная. Тело ломило. А в мыслях зарождались нотки паники. Серое тряпье оказалось единственной одеждой. Из грубой ткани, безразмерное, непонятно как на мне оказавшееся. От непонимания хотелось кричать и драться. Волосы слиплись и спутались. Во рту будто кошки нагадили. Тошнило. Очень хотелось свалить из этого места, переодеться, умыться, выпить горячего сладкого чая, а уже потом думать о том, что случилось и как. Еще бы вспомнить, куда валить. Я напряглась, пытаясь вспомнить хоть что-то. Но память не отзывалась. Себя помнила. Марго. Двадцати пяти лет отроду. Помнила, как было плохо. Обрывки болтовни мальчики. Вспышки, когда приходила в себя. Все. Дальше темная бездна из страха, паники и непонимания.
Ноги дрожали, когда поднялась. Мир перед глазами крутанулся и закачался, как при шторме на корабле. Едва не рухнула. От такого простого действия, бросило в холодный пот. Тело одолевала слабость.
В шатер быстрым шагом вошел мужчина. За его спиной маячил мальчишка.
— Алия! — чуть хрипловатый голос с интересным акцентом разрезал воздух.
В шатер вошла женщина средних лет. Светлое платье песочного цвета скрывало всю полноватую фигуру до кончиков пальцев. Волосы были спрятаны под платок, и лишь загорелое лицо с большими темными глазами оставалось открытым.
Элл что-то сказал женщине и развернулся к выходу. Но вдруг остановился и бросил через плечо:
— Не пытайся умереть. Высеку на глазах у всех, продам в самый дешевый бордель на утеху портовым мужикам.
Слова возмущения застряли в горле и заставили закашляться. Казалось, мужчина несет бред, все вокруг казалось неправильным, невозможным. Абсурдом. Я хотела было ответить, но мужик с невероятной для себя прытью покинул шатер. Выдохнула сквозь зубы и сжала руки в кулаки. И тут меня накрыло осознанием его слов. Я вновь посмотрела на мальчишку, который тут же выскочил следом за Эллом. Перевела настороженный взгляд на женщину, осмотрелась.
— Та-ак! — протянула, уже понимая, что дело пахнет жареным. — И куда меня нелегкая занесла? — ни к кому не обращаясь, спросила. Но в ответ получила лишь озадаченный взгляд женщины и приказ:
— Стой и не дергайся, Элл высечет, и рука не дрогнет.
— Милая женщина, — постаралась придать голосу заискивающие нотки, — а что здесь происходит, и, собственно, где это здесь? Как я тут вообще? — взмахнула дрожащими руками и пошатнулась.
Женщина резко дернула меня за рукав, стягивая одежду. Я зашипела сквозь зубы, но снять с себя мокрое, грязное и неприятно пахнущее одеяние позволила. Уж лучше в сухом и чистом заняться выяснением. А там возможно, хандра пройдет, память вернется…
— Не только ума лишилась, но и памяти? — фыркнула женщина. — Это ж Белый Элл. Ему тебя твои же родители продали. Кормить-то младших надо. А ты вон лицом хороша, да ума с горошину перца. Видно сильно ты своими выходками родителям надоела, что они тебя за бесценок продали. Девка-то ты привлекательная, могли бы и в салон сдать.
«А Элл говорил, что слишком много заплатил», — мысленно заметила я. Как-то отрешенно. А потом сердце подскочило к горлу. Я помнила себя. Но… Ни родителей, никаких младших, я никого не могла вспомнить. А уж остальные слова вообще никак не могли улечься в голове. Меня продали? Это казалось нереальным. Невозможным. Противоестественным.
— А уж шатры невольнечьего рынка-то любой слабоумный узнает, чего спрашивать.
Рынок. Невольничий. Эти два слова выбили у меня почву из-под ног. А женщина, которая умывала и переодевала меня, говорила так, словно, это само собой разумеется. Я потрясла головой. Глубоко вдохнула. Горячий воздух обжег пересохшее горло.
— Это какая-то ошибка, — проговорила я, набрала воздуха в грудь, чтобы начать расспросы и пригрозить… чем-нибудь, как в шатер влетел опять мальчишка. Я едва успела запахнуть свежий халат все той же «веселенькой» мышинной расцветки.
Мальчишка схватил меня за руку и потащил к выходу.
