— Дочь моя! — крикнул граф ей вслед, вдруг что-то вспомнив. — Вот увидишь! Мой брат, твой любимый дядя Габриель, был все же неправ! В эту войну будут сражаться толстые старики верхом на конях!
Рене вернулась к семье на тротуар, и все они молча смотрели вслед графу, пока он не исчез из виду.
Дядя Луи хотя и обещал графу немедленно увезти Рене на юг, но затянул отъезд почти на две недели.
— Война кончится еще до листопада, — твердил он. — Тогда мы сразу вернемся и встретим твоего отца дома как героя!
Между тем, пока Париж прежде времени ликовал по поводу того, что французские войска овладели в Эльзасе городом Мюлуз, немцы спустя два дня снова взяли город. Прочие ужасные депеши с фронта летели по Парижу: французская пехота наголову разбита в сражении в Лотарингии, 27000 французских солдат убиты, в том числе оба внука Ригобера, всего через десять дней после зачисления в армию, — легкие мишени в своей сине-красной форме XIX века для германских пулеметов века XX; спустя несколько дней французская Вторая армия, вошедшая в Бельгию, была отброшена за границу, как и Первая армия и Эльзасская армия; Третья и Четвертая армии понесли огромные потери в Арденнском наступлении, Пятая армия — под Шарлеруа. За четыре убийственных дня, с 20 по 23 августа, 40000 французских солдат полегли на поле боя, уцелевшие остатки отступали.
В конце концов было объявлено, что германский фронт находится всего в сорока километрах от Парижа, дядя Луи вместе с тысячами других богатых парижан решил, что пора бежать из города.
— Они захватили Орри-ла-Виль, Коко, — сказал дядя Луи несколько озадаченным голосом, словно ошеломленный этой новостью.
— Ла-Борн-Бланш в руках у бошей? — воскликнула Рене. — Какой кошмар, дядя Луи!
— Мы должны немедля покинуть Париж. Все пропало! Боже милостивый, неужели такое возможно? Ты собрала чемоданы, Коко?
— Еще две недели назад, дядя Луи. Пока вы куролесили со своими дружками у «Максима» и на Монмартре, мы с мадемуазель Понсон готовились к отъезду. Кстати, папà почти три недели назад говорил, чтобы мы немедля уезжали.
Мадемуазель Тереза Понсон — так звали новую гувернантку, которую дядя Луи нанял чуть не сразу же после отъезда мисс Хейз, чтобы обязанности попечителя не слишком мешали его светской жизни, на которую вплоть до этой минуты война никак не влияла. Мадемуазель Понсон была женщина молодая, способная, серьезная и на редкость привлекательная, со стройной фигурой и поразительно свежим цветом лица. Гувернанткой она стала совсем недавно, после отъезда жениха на фронт. Эта работа сулила стабильность, а равно и отъезд из Парижа в случае ухудшения военной обстановки, что, увы, и произошло.
— Никогда не думал, что до этого дойдет, Коко, — сказал дядя Луи. — Какой француз мог вообразить, что немчура окажется на пороге Парижа? И за считаные недели! Я сейчас же прикажу Адриану собрать мои чемоданы. Завтра мы уезжаем.
На железнодорожных линиях уже царил жуткий хаос: толпы людей на станциях, вагоны, набитые до отказа, бесконечные задержки, вызванные тем, что парижане бежали на юг, а молодые, рвущиеся в бой новобранцы бесконечным потоком стремились на север. В спешном порядке обеспечить себе купе первого класса на поезд до Байонны было невозможно, и дяде Луи, Рене, мадемуазель Понсон и Матильде пришлось довольствоваться лавками в вагоне третьего класса. Рене и дядя Луи впервые столкнулись с таким лишением, и для их изнеженных седалищ лавки оказались просто невероятно жесткими.
— Мы же богаты, — как-то шепнула Рене дяде. — Почему мы должны ехать с бедняками?
Услышав это, мадемуазель Понсон рассмеялась:
— Видите ли, дорогая, для вас это ценный урок: богачи — просто бедняки с деньгами.
Через двое суток столь некомфортабельного путешествия на Кот-д’Аржан[11] в поезде, который именовался экспрессом, но останавливался буквально на каждом полустанке, они под вечер наконец добрались до Байонны. Дядя Луи решил сойти и переночевать в гостинице.
— Завтра я найму экипаж, который отвезет нас в Биарриц, — сказал он. — Мы все слишком устали, чтобы продолжить путь прямо сейчас. Нам необходима ванна и хороший ужин.
Все четверо хорошо отдохнули и выспались на пружинных матрасах, а утром у гостиницы их ожидало ландо, на козлах которого, по здешнему обычаю, сидел кучер, одетый в яркую ливрею и треуголку старинного форейтора. Снежные вершины уже недалеких Пиренеев вздымались над утренними облаками. Внезапно Париж и военный фронт словно бы отодвинулись в дальнюю даль.
— Ну что ж, — оживленно воскликнул дядя Луи, — путешествие в самом деле выдалось тяжкое, но мы уже почти на месте. Как приедем в Биарриц, подыщем прибрежный отель.
Однако вскоре выяснилось, что большинство гостиниц в городе правительство реквизировало под лазареты. Тем не менее им повезло: они таки отыскали отель, рассчитанный на очень богатую клиентуру, ведь номера стоили от 125 франков и выше, и, хотя холл был полон людей, намеренных там поселиться, дядя Луи сумел подкупить молодого портье, одновременно назначив ему рандеву позднее тем же вечером.
