Остаток дня прошел в сборах и слезах по поводу предстоящих отъездов. Было решено, что консьержка Матильда будет сопровождать дядю Луи и Рене в Биарриц. Дворецкий Адриан, слишком старый для военной службы, и его жена, кухарка Тата, как и шофер, старик Ригобер, останутся в «29-м». Таким образом, у солдат на время увольнительных будет нормальный дом, как и у виконта, которому потребуется в Париже база для деловых операций. Да и Рене с дядей Луи тоже смогут вернуться домой с юга, когда опасность минует. Если же случится самое худшее и боши войдут в Париж, верные слуги запрут дом и сами убегут.
Значительную часть своего последнего парижского дня граф провел, прощаясь с бывшими любовницами. Их оказалось столько, что пришлось с помощью верного друга и наперсника Балу составить список имен и адресов и набросать что-то вроде оптимального маршрута, чтобы навестить их всех. Стремясь максимально усилить романтичный героизм ситуации, граф надел на эти прощальные рандеву все свои драгунские регалии, и старик Ригобер перевозил его от одной дамы к другой.
Сам Ригобер был глубоко огорчен, потому что тем утром узнал от жены, которая по-прежнему жила в семейном доме в Орри-ла-Виль, что оба их внука, семнадцати и восемнадцати лет от роду, в патриотическом порыве записались волонтерами и были немедленно отправлены на фронт. Как всегда в войну, самое тяжелое бремя ложилось на плечи пехотинцев, многие из которых были родом из сельских регионов и по возрасту чуть старше детей. Так начиналась большая стратегическая операция генерала Жоффра, и к концу года, всего через четыре месяца от начала Великой войны, 300 000 французских солдат в результате ее погибнут на поле боя, а еще 600 000 будут ранены и искалечены. Между тем «папаша» Жоффр, изрядно раздобревший записной гурман, не допускал, чтобы фронтовые сводки, неважно насколько зловещие, прерывали его обед в этот ужасный первый месяц войны, август 1914 года. Позднее его произведут в маршалы Франции и наградят Большим крестом ордена Почетного легиона, Военной медалью и Военным крестом.
Наутро тяжелой кавалерии по пути на фронт предстояло маршем пройти через Париж. Перед отъездом в эскадрон граф растроганно попрощался с семьей, слугами и мисс Хейз, которая этим же утром отбывала поездом в Кале.
Граф де Фонтарс взял руки старой гувернантки в свои.
— Вы были нам больше чем другом, — сказал он. — Вы были членом нашей семьи и преданным ангелом-хранителем, которого я никогда не забуду. Нет слов, чтобы высказать вам мою искреннюю благодарность и признательность. Молитесь за меня, мисс Хейз. Пожалуйста.
Граф взволнованно расцеловал гувернантку.
Маршрут кавалерии проходил по Елисейским Полям непосредственно мимо «29-го». Рене, дядя Луи, дядя Балу, Адриан, Тата, Ригобер и Матильда стояли в толпе на тротуаре. Заметив графа, скачущего по бульвару во главе своей драгунской роты, они разразились приветственными возгласами. Граф восседал на своем любимом коне Абасторе — его назвали именем одного из четверки черных как ночь жеребцов Плутона, которые якобы обгоняли звезды, — огромном вороном мерине, достаточно мощном, чтобы выдержать телеса всадника. Рене уже сутки не переставая плакала, но при виде храбреца отца ее захлестнула такая гордость, что на время она забыла свое ужасное горе. Высоко подняв крупную благородную голову, граф Морис де Фонтарс наслаждался блеском марша, такой горделивый и аристократичный в своем сине-красном мундире, в белых перчатках с крагами, с нагрудником и в шлеме с длинным развевающимся конским хвостом.
— Папà такой красивый! — воскликнула Рене. — Правда?
— Он прямо помолодел лет на десять, — сказал дядя Балу. — Клянусь, Морис был рожден и прожил всю свою жизнь ради этой возможности защитить любимую родину. Он вернул себе юность. Пусть боши поберегутся, ибо молния его сабли разрубит их пополам!
В этот миг Рене вдруг выбежала на мостовую и, ловко лавируя среди коней, подбежала к отцу.
— Папà! Папà! — кричала она. Она вцепилась в его мундир, проворно вскочила на коня ему за спину, крепко обняла и принялась целовать его плечи. — Я поеду с вами, дорогой папà! — кричала она. — Возьмите меня с собой. Я буду заботиться о вас и присматривать за Абастором.
Граф добродушно рассмеялся, как и кое-кто из других драгунских офицеров, ехавших рядом. Парадные марши — красивая часть войны, солдаты еще свежие и чистые в своих мундирах, не запятнанные кровью и обрывками внутренностей, гордые и в прекрасном настроении, все полные уверенности, что на поле боя их ждет слава.
— Разве только если нам понадобится подкрепление, — сказал дочери граф. — Боюсь, дорогая, во французскую кавалерию маленьких девочек не берут. По крайней мере, пока. Посмотрим, как пойдет дальше, быть может, твои услуги и понадобятся. А сейчас слезай, негоже командиру драгунской роты ехать на битву с дочерью за спиной.
— Хорошо, папà, я только хотела еще раз попрощаться, — отвечала Рене. — Знаю, вы не можете взять меня с собой. Оборони вас Господь, папà. Возвращайтесь поскорее домой! — Она соскользнула с коня.
