— Боже мой, что здесь стряслось? — воскликнул дворецкий. — Ради всего святого, что с вами, мадемуазель Рене?
— Стычка с безумцем, — прошептала Матильда.
— Я упала, — сказала Рене. — Он не виноват. Все уже в порядке.
— Вы упали, и лестница порвала вам застежку на платье? — спросил Адриан. — И оставила синяки у вас на ногах? Как дворецкий, я не потерплю в этом доме подобного поведения. Я сам поговорю с виконтом.
— Нет, не надо, Адриан, пожалуйста, — попросила Рене. — Будет только хуже. В самом деле, со мной все хорошо. Просто отнесите его чемодан и оставьте в комнате. А потом уходите. Все уже позади. Со мной все будет в порядке.
— Кто-то должен положить этому конец, мадемуазель Рене, — сказал Адриан.
— Не сегодня, — сказала Рене. — Пожалуйста. Прошу вас. Оставьте нас, Адриан. Если вы вмешаетесь, будет хуже не только мне, виконт еще и вас уволит. Вы же знаете. Всех вас уволит. Этого я не вынесу. Пожалуйста. Вы ведь мои единственные друзья.
Адриан медлил, обдумывая слова молодой хозяйки. В конце концов он сделал, как она просила, отнес чемодан Габриеля на третий этаж, Рене и Матильда шли следом. Дворецкий поставил чемодан у двери комнаты виконта.
— Если будут какие-нибудь неприятности, сразу же зовите меня, — сказал он служанке. — Я не намерен терпеть такое, даже если это означает мое увольнение.
Матильда провела Рене в комнату. Они слышали, как в ванной шумит вода, а Габриель что-то напевает.
— Он сумасшедший, — пробормотала служанка, усаживая Рене на кровать и снимая с нее порванное теннисное платье. — Боже, что он с вами сделал! Посмотрите, какие синяки.
— Ничего, Матильда. В самом деле. Он прав, я привыкла. По-настоящему он уже не может причинить мне боль.
Габриель вышел из ванной, раздетый, только завернувшись в полотенце.
— Вы свободны, Матильда. Спасибо.
Служанка отвела взгляд.
— Принести вам свежий чай и фрукты, господин виконт? — неуверенно спросила она.
— Нет, благодарю вас. Вряд ли нам сегодня что-то понадобится, Матильда.
— Хорошо, господин виконт. — Матильда пошла к двери, на пороге обернулась и сделала книксен. — Доброй ночи, господин виконт, доброй ночи, мадемуазель Рене. — Бросив испуганный взгляд на молодую хозяйку, она закрыла за собой дверь.
Габриель подхватил Рене на руки и уложил на кровать. Легонько провел ладонью по красным отметинам на ее бедрах. Она застонала, закрыв глаза и вытянувшись как кошка, слегка раздвинув ноги от его прикосновений. Ощутила губы Габриеля на избитом теле, боль смешалась со сладострастным наслаждением.
— Ты забыла, — прошептал Габриель, — что принадлежишь мне.
Жарким летним днем в конце июля 1914 года мать Рене, графиня Анриетта де Фонтарс, примеряла у своей парижской портнихи новое платье цвета чайной розы, с кружевами на плечах, когда внезапно почувствовала резкую боль в желудке. Два дня спустя графиня скончалась.
Все в доме корили Рене за то, что она не слишком оплакивала смерть матери, а несколько дней спустя на похоронах в церкви Святого Августина, где присутствовало множество родных и друзей, вообще не пролила ни слезинки. Она тихо сидела на скамье, с непроницаемо пустым выражением лица, мысленно по-прежнему анализируя свои отношения с этой холодной далекой женщиной, которая в смерти отошла лишь чуть-чуть дальше. Вдобавок ее слегка раздражало, что похороны назначили на ее пятнадцатый день рождения, ловко приурочив одно к другому.
Вскоре после похорон виконт Габриель де Фонтарс спешно покинул Париж, уехал в Лондон консультироваться с тамошними деловыми партнерами. Он одержал победу над опиумной зависимостью, вернул себе любимую племянницу и похоронил бывшую любовницу и жену брата, а теперь пришла пора целиком сосредоточить внимание на делах. Находясь под британским протекторатом, Египет был пока что в относительной безопасности от немцев, и, подобно Дж. П. Моргану в Америке и финансистам, во многом правящим судьбами народов, виконт понимал, что война, которая вскоре захлестнет мир, принесет колоссальные прибыли. На пошив миллионов военных мундиров для британской армии потребуются бесконечные поставки хлопка, коль скоро Англия вступит в войну, а это казалось теперь почти неизбежным. В то же время виконт не сомневался, что и традиционно щеголеватая французская армия тоже будет вынуждена отказаться от нелепо тяжелой суконной сине-красной формы, в которой Наполеон III послал ее воевать в 1870-м и которая делала французских солдат легко заметной мишенью для современной артиллерии. Вдобавок, конечно, ни одна армия не обойдется без такого существенного товара, как сахар.
Третьего августа 1914 года Германия объявила войну Франции, и на другой день никто не удивился, что немцы вторглись в Бельгию, поправ тем самым нейтралитет этой страны. Следующим утром, 5 августа, когда Рене, мисс Хейз, дядя Луи и дядя Балу завтракали в семейной резиденции в доме № 29 по Елисейским Полям, они услышали из лифта непривычный звон, дребезжание и лязг. Секунду спустя в столовую вошел граф Морис де Фонтарс и театрально остановился в дверях.
