Нынче утром граф облачился в новую, безупречную летнюю форму тяжелых драгун, состоящую из синего мундира, ярко-красных бриджей, белых перчаток с крагами и серебряного шлема с длинным конским хвостом, который сейчас хотя и вяло обвис, но можно было легко вообразить, как он будет героически развеваться на ветру, когда граф поскачет в бой. Звон, дребезжание и лязг, услышанные всеми, происходили от графских шпор, металлического нагрудника и сабли в ножнах, напомнившей о его прошлом славного фехтовальщика. В самом деле, он выглядел точь-в-точь как кавалерист из наполеоновской армии XIX века. Вместе с тем, если учесть дородную грушевидную фигуру графа и возраст, он являл собою весьма нелепое зрелище, и домочадцы смотрели на доблестного воина с безмолвным изумлением.
— Да, это правда, — произнес граф. — После кончины моей возлюбленной Анриетты я больше не могу ждать. Отечество в опасности. Ничто меня не остановит. Я был рожден, чтобы защищать его до последней капли крови.
В этот миг слезы, которые Рене не умела пролить по поводу скоропостижной смерти матери, вырвались на волю, и война вдруг перестала быть отвлеченным понятием.
— Но, папá, а как же я? — рыдала она. — Вы не можете оставить меня!
— Увы, дочь моя, — сказал граф, — боюсь, таковы жертвы, которые требуются от солдата и его семьи в годину войны. Отечество превыше всего.
Тут дядя Балу встал и отсалютовал графу:
— Я тоже запишусь, мой отважный старый друг. Вы совершенно правы, пора. Нельзя позволить бошам ступить кованым сапогом на святую землю прекрасной Франции.
Теперь встал и дядя Луи, подняв свой утренний бокал шампанского.
— Как бы я хотел присоединиться к вам, храбрецам, на фронте, — сказал он с некоторым облегчением в голосе, — но ведь кто-то из семьи должен остаться дома и позаботиться о малышке. Моя дорогая усопшая сестра ожидала бы этого от меня. А вы, Морис, можете полностью на меня положиться, я исполню сей долг. — Дядя Луи сделал задумчивую паузу, словно подчеркивая героический характер своего поступка. — Если надо, я готов умереть, исполняя свой долг!
— Почему забота обо мне должна становиться причиной вашей смерти, дядя Луи? — спросила Рене. — Порой со мною трудно, но не до такой же степени.
— Раз уж все нынче утром делают заявления, — сказала мисс Хейз, не вставая со стула, — я тоже имею что сказать. С официальным началом военных действий я чувствую, что должна вернуться в свою страну.
Рене опять разрыдалась. Вполне возможно, это было самое ужасное утро в ее жизни: считаные недели назад самым большим ее желанием было выиграть теннисный турнир дебютантов, а теперь ее мать уже в могиле, и двое людей, которых она любила превыше всего на свете, бросают ее из-за этой страшной войны.
— Что? — сквозь слезы воскликнула она. — Вы не можете бросить меня, дорогая мисс Хейз. Мамá умерла, папá уезжает на войну. А Габриель думает только о своих деньгах. Я одна на всем белом свете. Пожалуйста, пожалуйста, прошу вас, не бросайте меня.
— Мне правда очень жаль, дорогая, — сказала гувернантка. — Но как говорит ваш храбрый папенька, в годину войны первейший долг гражданина — его собственная родина. Я должна вернуться в Англию, к своей семье.
— Но вы не были там двадцать пять лет, — запротестовала Рене. — Вы же фактически француженка. Мы — ваша семья. Куда вы поедете в Англии?
— Я отнюдь не француженка! — вскричала гувернантка, оскорбленная таким предположением. — Я вернусь в пасторат брата. Мне говорили, что Англия вскоре заключит союз с Францией. Мне хватит работы, буду помогать пастве брата.
— Не тревожься, малютка Коко, — сказал дядя Луи, — твой верный дядя Луи прекрасно о тебе позаботится. И первым делом мы подыщем тебе другую гувернантку.
— Я не хочу другую, — всхлипнула Рене. — Разве непонятно, я хочу мою старую!
— У меня было время поразмыслить обо всем этом, — сказал граф. — Будь жива твоя бедная святая маменька, она бы знала, что надо делать. — Как часто бывает, недавно усопшая графиня посмертно приобрела некоторые качества святой. — Хотя ходят разные слухи, — продолжал граф, — будущее этой войны остается неизвестным. Я не могу вообразить, чтобы сама по себе сила жизни Франции не изгнала из нашей страны вторгшуюся немчуру, причем очень быстро. Однако, пока война не разбушевалась во всю мощь, я полагаю, будет разумно увезти мою дочь подальше от возможных опасных событий. Париж просто чересчур близко к фронту, а немчура, как говорят, продвигается с каждым днем. Поэтому, Луи, прошу вас увезти Рене в Биарриц. Доктор Ваке постоянно твердил, что нужен морской воздух и солнце, чтобы полностью восстановить ее здоровье и укрепить кости. Я хочу, чтобы вы как можно скорее уехали с нею из Парижа.
