В декабре Сомерсета судили в Вестминстер-холле, приговорив к смертной казни. Приговор вызвал массовые народные протесты, поскольку Сомерсет пользовался популярностью у простого народа. В ответ Нортумберленд устроил в Гайд-парке большой сбор латников. Это стало демонстрацией силы, направленной на то, чтобы предостеречь людей от попытки провоцировать тех, кто не чета им. Мария радовалась, что сидела в сельской глуши и все прошло мимо нее. Она жалела Сомерсета, и, хотя никогда не была о нем высокого мнения, он определенно казался ей меньшим злом, чем Нортумберленд.
Мария получила письмо от императора, который укорял ее за то, что она пропустила прием в честь королевы Шотландии. Будучи наследницей престола, писал император, она должна пользоваться любой возможностью появиться на публике. Мария ответила, что собиралась навестить брата в новом году, но отказалась от этой идеи, так как не хотела посещать протестантские богослужения. Император должен понимать, что в обозримом будущем ей лучше держаться подальше от королевского двора.
Рождество она провела в Тилти в качестве гостьи новоиспеченных герцога и герцогини Саффолк. Джейн Грей поблагодарила Марию за подарок, но сделала это без удовольствия и определенно под принуждением. Более того, она явно не оценила прекрасное ожерелье из жемчуга и рубинов, подаренное Марией на Крещенский сочельник. Смешная девчонка! Впрочем, уже не девчонка, а зрелая шестнадцатилетняя девушка, из-за своей миниатюрности казавшаяся моложе. Джейн была начитанной и смышленой, но слишком серьезной. Марии всегда казалось, что эта девица смотрит на нее критически, пристрастно, неодобрительно… Похоже, в мире полно своевольных детей.
Кузина Фрэнсис была с Марией довольно приветлива, в своей обычной резкой манере, а Саффолк оставался все тем же грубоватым здоровяком, помешанным на охоте. Они проявили к гостье радушие, однако она почувствовала подспудное напряжение, обусловленное религиозными противоречиями. Мария не взяла с собой отца Холла и уклонилась от присутствия на протестантских богослужениях в фамильной часовне. Довольно быстро поняв, что хозяевам не терпится от нее избавиться, в январе она с удовольствием вернулась домой.
Сомерсету отрубили голову. У Марии болело сердце за его вдову и детей, а также за юного короля, которому пришлось подписать смертный приговор еще одному дяде. Что сказала бы королева Джейн, если бы знала, что родной сын посылает ее братьев на смерть? Хорошо, что Джейн уже нет с ними, да упокой Господь ее душу!
В марте всех троих помощников Марии без лишнего шума выпустили из Тауэра. Им разрешили вернуться на прежнюю службу, за что Мария была премного благодарна. Они пережили тяжелую зиму и теперь наслаждались свободой, но она знала, что не должна обременять их новыми секретами, а потому не призналась в тайном проведении мессы. Жизнь снова вошла в спокойное русло, и Мария была решительно настроена ничего не менять.
Следующей зимой она, к своему удивлению, получила даже не одно, а несколько почтительных, можно сказать, дружеских писем от Нортумберленда, который информировал ее о государственных делах, сообщал придворные новости и даже предложил вернуть ей герб, который она получила в детстве как единственная наследница своего отца. Затем Нортумберленд обещал выделить ей пятьсот фунтов на восстановление разрушенных дамб в ее поместьях в Эссексе. Все это ставило Марию в тупик: столь внезапный разворот на сто восемьдесят градусов казался подозрительным.
Она поинтересовалась у своих друзей при дворе, все ли там в порядке. Король выглядит усталым, писали они. Он очень долго восстанавливал здоровье после оспы, которой переболел весной, но сейчас уже пошел на поправку.
У Марии тут же возник вопрос: насколько правдив полученный ответ? Могло ли такое быть, что Эдуард – боже упаси! – болен гораздо серьезнее, чем думают окружающие, и теперь Нортумберленд ищет благосклонности наследницы престола? Что ж, если все дело в этом – она молилась, чтобы ее предчувствия не оправдались, – то ему придется еще раз подумать!
В январе пришло письмо от Шейфве. Тот писал, что опасается за здоровье короля.
Марию встревожило это послание, которое пришло сразу после приглашения Нортумберленда на представление масок по случаю Сретения, которое разыграет детская труппа. На сей раз Мария не стала колебаться. Она должна была поехать ко двору и своими глазами увидеть, что происходит.
