Что, естественно, негативно сказалось на любви королевы к сестре. Она находила в Елизавете все больше черт, напоминавших ей об Анне Болейн. Теперь каждый раз, глядя на сестру, Мария вспоминала все обиды, оскорбления и бесчестья, выпавшие на их с матерью долю из-за того, что Анна приворожила короля Генриха VIII. Елизавета, как и ее мать, отличалась тщеславием. Она расцветала от внимания и комплиментов придворных, совсем как Анна Болейн. Подобно Анне, она была крайне темпераментной и, если ее провоцировали, могла стать резкой и язвительной, хотя и не по отношению к Марии.
Мария искренне любила маленькую Елизавету, пыталась стать ей второй матерью, но прямо сейчас видела в сестре соперницу, причем опасную. По ночам Мария лежала без сна, снова и снова задаваясь вопросом: действительно ли Елизавета была дочерью их отца? Разве леди Кингстон в свое время не говорила, что внешне девочка удивительно похожа на Марка Смитона? Если это было правдой, то в жилах Елизаветы не было ни капли королевской крови, а значит, она не имела права на престол. Вот если бы найти способ доказать истинное отцовство! И все же, как любила повторять Сьюзен, когда Мария делилась с ней своими сомнениями, их отец не сомневался в легитимности Елизаветы, несмотря на все свидетельства против Анны Болейн, а ведь он не потерпел бы сомнений в чистоте королевского рода, в чем многие убедились на своей шкуре.
Самым печальным было то, думала Мария, ворочаясь без сна, что ее расположение к Елизавете определенно таяло, сменяясь подозрениями и негодованием. Но по чьей вине?
Мария намеревалась воспользоваться советом императора не предпринимать резких движений в вопросах религии… но только поначалу. Со временем она приведет своих подданных к истинной вере. Свидетельством тому стал восторженный прием, оказанный королеве-католичке. Возвращение страны в объятия Рима стало заветным желанием Марии. Она не сомневалась, что во время правления ее брата люди принимали протестантизм исключительно под давлением, а потому с радостью вернутся к истокам.
На заседании Тайного совета Мария обратилась к сидевшим рядом с ней советникам:
– Милорды, я намерена восстановить служение мессы и государственное церковное устройство, существовавшее на момент смерти моего отца. Я собираюсь вернуть себе титул верховного главы Церкви Англии, когда придет время вернуться в лоно Римско-католической церкви. Но прямо сейчас я воспользуюсь этим титулом, чтобы обратить вспять изменения, сделанные в период правления короля Эдуарда. Впрочем, в мои намерения не входит ограничение свободы совести других людей или их принуждение. Я только хочу, чтобы мои подданные могли познать Божью истину с помощью богоугодных, нравственных и ученых проповедников.
Советники одобрительно кивали, кое-кто даже с излишней готовностью, дабы продемонстрировать любовь к старой вере.
– Выдержка вашего величества выше всяких похвал, – льстиво произнес Гардинер. – Полагаю, я могу смело сказать от лица всех собравшихся, что мы всецело поддерживаем ваши начинания. Похоже, Всемогущий Господь сжалился над народом и Церковью Англии, избрав своим орудием деву по имени Мария, кою и посадил на трон.
По залу пробежал ропот: «Верно! Верно!»
Затем слово взял Арундел:
– Мне неприятно это говорить, но в Лондоне вспыхнуло восстание, спровоцированное протестантскими экстремистами. Один из них даже метнул нож в священника, служившего мессу в соборе Святого Павла.
– Мы не позволим нескольким буянам нас остановить, – заявила Мария. – Пусть их арестуют и примерно накажут.
Мария решила, что король Эдуард будет похоронен в Вестминстерском аббатстве, и согласилась, чтобы архиепископ Кранмер провел панихиду по протестантскому погребальному обычаю, но попросила Гардинера во время официальной церемонии похорон отслужить заупокойную мессу в ее личной часовне в Тауэре. Кроме того, Мария в отчаянной попытке спасти душу Эдуарда распорядилась о постоянном служении мессы за упокой его души.
Вскоре после этого она получила письмо из Рима от своего кузена кардинала Поула. Она очень обрадовалась, поскольку во времена правления ее отца и брата было слишком опасно вести переписку с римским кардиналом. Теперь было даже странно думать, что если бы чаяния их матерей сбылись, то Реджинальд мог стать ее мужем. Но теперь он обручен с Церковью, и, хотя никто другой не подошел бы лучше его на роль супруга, этому теперь не суждено сбыться.
Его святейшество, писал Реджинальд, был удивлен и очень обрадован стремлением ее величества примирить Церковь Англии с Римско-католической церковью и назначил его, кардинала Поула, папским легатом в Англии.
