– Я воспользуюсь вашим советом, – кивнула Мария.
Ренар обратил на нее взор своих прекрасных глаз, и Мария на секунду забыла, что она королева. Какое счастье заручиться поддержкой такого сильного, уверенного в себе мужчины, иметь возможность получить от него дельный совет… находиться в его обществе! Она уже начала было подумывать о том, чтобы пригласить Ренара посидеть с ней в тени старого дерева – придворные дамы будут неподалеку для соблюдения приличия, – но тут он заговорил, вернув Марию в реальность:
– Мадам, я насчет леди Джейн Грей… Император придерживается мнения, и я с ним абсолютно согласен, что вы должны казнить ее как предательницу.
– Нет, мессир, об этом не может быть и речи! – отрезала Мария. – Леди Джейн и ее супруг останутся в Тауэре в почетном заточении до тех пор, пока я не сочту безопасным помиловать их и выпустить на свободу. Они предстанут перед судом и будут осуждены, но исключительно для проформы. Совесть не позволит мне предать их смерти, несмотря на то что они, строго говоря, совершили предательство.
Ренар в очередной раз пришел в раздражение:
– Ваше величество, это неразумно. До тех пор пока Джейн жива, она будет средоточием протестантских заговоров против вас. Заклинаю вас хорошенько подумать.
– Сожалею, но я уже приняла решение, – заявила Мария. – Впрочем, я буду бдительно следить за тем, чтобы леди Джейн не стала средоточием заговора, и выпущу ее на свободу, лишь удостоверившись, что в королевстве все спокойно.
– Что ж, мадам, – без улыбки произнес Ренар, – надеюсь, вам не придется пожалеть о столь странной снисходительности. Что касается меня, то я не смогу спать спокойно, пока вы не согласитесь уничтожить всех Саффолков.
– Мессир, вы слишком многого от меня хотите, – ответила Мария.
С этими словами она повернулась и направилась назад к дворцу, в глубине души сокрушаясь, что огорчила Ренара.
Она поинтересовалась мнением Гардинера, и тот решительно согласился с Ренаром.
– Проявлять милосердие в данном деле – форменное безрассудство, – заявил он.
Мария отказывалась это слушать. На самом деле ее весьма впечатлило полученное от Джейн пространное письмо с полным и правдивым отчетом о ее девятидневном правлении, причем без каких-либо попыток оправдаться. У Джейн, собственно, не было выбора, хотя она и понимала, что не должна была принимать корону. Именно поэтому ей было стыдно просить прощения за свое преступление. Она писала:
«Как я могу причинить зло столь чистой душе?» – спрашивала себя Мария. Ведь Джейн была всего-навсего пешкой в опасной шахматной игре и не заслуживала смерти. Нет. В данном случае следовало проявить милосердие. Впрочем, суд состоится уже после коронации.
– Ваше величество, – с низким поклоном произнес Ренар, – я попросил об аудиенции, поскольку меня крайне беспокоит то, что леди Елизавета проявляет не только дружеский интерес к Эдварду Куртене. – (Для Марии эти слова прозвучали тревожным набатом. В какие игры играет Елизавета? Неужели она хочет увести потенциального мужа прямо у сестры из-под носа?) – Боюсь, за всем этим стоит мессир де Ноай. Он втерся в доверие к леди Елизавете и теперь осторожно обрабатывает Куртене. Приглашает его на ужин и внушает ему, что ваше величество никогда не выйдет за него, а вот леди Елизавета вполне может. Ведь Куртене крайне легковерный. Предупреждаю вас, эти двое могут быть опасны. Если смешать кровь Плантагенетов и Тюдоров, они будут выглядеть юными и харизматичными правителями. И при поддержке короля Франции смогут стать мощной оппозицией и свергнуть ваше величество.
Марии стало нехорошо. Елизавета не способна поступить так с родной сестрой!
– Мне кажется, вы делаете из мухи слона, придавая слишком большое значение обыкновенному флирту, – сказала Мария.
– Не стоит недооценивать эту молодую женщину… или французов! – предостерег Марию Ренар.
Мария отпустила его, чувствуя тревогу в душе. Похоже, опасность грозит ей со всех сторон. Теперь-то она поняла, почему отец каленым железом выжигал измену.
