– Мадам, если вы ее помилуете, это может быть расценено как слабость и будет иметь трагические последствия.
Мария резко повернулась к нему, расстроенная раньше времени возникшими разногласиями:
– Я сказала «нет», мессир Ренар! Хорошо, я подумаю о том, чтобы казнить мужчин, но только не Джейн! Вы должны понять, что, в сущности, у меня нет иного выбора, как проявить милосердие. Если я казню всех, кто участвовал в заговоре Нортумберленда, то лишусь почти всех советников! – Заметив, что Ренар улыбнулся, Мария продолжила: – Необходимо, чтобы они сохраняли лояльность. Признаюсь, мне трудно их контролировать. Последние дни я постоянно ору на них, и все без толку. Но я должна быть благодарна, что многие из них перешли в другую веру, хотя бы для того, чтобы успокоить меня и сохранить мою благосклонность. Что касается других, я у них в неоплатном долгу за помощь в победе над врагами, пусть и запоздалую. Они умудрены жизненным опытом, которого у меня гораздо меньше, а потому могут служить мне опорой.
– Наверняка они находят специальные формулировки для ответов королеве, – заметил Ренар.
– Да, – вздохнула Мария. – И тут я в затруднении. Они обращаются со мной так, будто я вообще ничего не смыслю! Ведь Англией еще никогда не правила женщина.
– Но Испанией правила, – улыбнулся Ренар. – И я не сомневаюсь, вы докажете им, что являетесь истинной внучкой королевы Изабеллы.
Мария улыбнулась в ответ:
– Мое заветное желание – быть достойной своей бабушки. Однако здесь, при дворе, многие считают меня поверхностной. Они полагают, что я, как женщина, не способна управлять страной.
– Все изменится, когда вы, ваше величество, найдете себе мужа, способного разделить с вами бремя власти. Вы прекрасно начали, но у вас нет опыта в международных делах. И женщину, независимо от ее статуса, никогда не будут бояться или уважать, как мужчину. Ну а в военное время женщина просто не справится с управлением страной в одиночку. Впрочем, все можно исправить путем замужества.
Это было не совсем то, что Мария хотела услышать, тем более от мужчины, с которым сразу нашла общий язык. Как-никак, напомнила она себе, Изабелла не правила в одиночку. Она делила бремя власти со своим мужем, королем Фердинандом. В словах Ренара определенно было здравое зерно. Ее пол становился препятствием. Но она сделает все возможное, чтобы это преодолеть.
Она выбрала Гардинера, самого опытного государственного деятеля из всех, лорд-канцлером и своим главным советником. Он был мудрым политиком, хотя, к сожалению, подобно многим епископам, отличался излишней амбициозностью и склонностью к мирской суете. Он прямолинейно высказывал свое мнение и придерживался умеренных взглядов, смягчившихся за годы пребывания в Тауэре. Не приходилось сомневаться в его любви к Англии и в желании трудиться не покладая рук на благо своей страны. Мария в глубине души недолюбливала епископа, поскольку в свое время он поддержал Анну Болейн, но ценила за его стремление восстановить старую веру, а потому была готова к сотрудничеству.
Мария собиралась стать хорошей правительницей, трудиться усердно и добросовестно. Она рано вставала, несколько часов в день посвящала молитве или совещаниям с Советом, который собирался каждое утро под председательством Гардинера. Остальное время она посвящала аудиенциям или государственным делам, делая все возможное для развития торговли и улучшения финансового состояния государства. Что было не лишено смысла, так как купцы, если процветали, платили больше налогов в опустевшую казну.
Она собственноручно писала официальные письма, причем нередко засиживалась до поздней ночи, подписывая или читая официальные бумаги. Она не жалела денег для тех, кто приходил к ней с ходатайствами или жалобами, крайне редко отказывала просителям; при возможности она способствовала учреждению новых больниц и повышению уровня образования священнослужителей. И заботилась о торжестве правосудия, которое вершилось от ее имени.
Мария намеревалась править с одобрения парламента, прислушиваясь к его советам и голосу своей совести, при этом она не моргнув глазом проводила в жизнь то, что считала должным. Если голос совести не подсказывал правильного пути, Марию терзали муки нерешительности, но если подсказывал, ей хватало смелости отстаивать свои убеждения. На публике она держалась величественно, с большим достоинством и очень гордилась своей способностью беседовать с иностранными послами на латинском, французском, испанском, итальянском языках. Народ превозносил королеву за доброту; она вспоминала об этом, когда советники приходили в отчаяние от ее неспособности лицемерить.
Работа на износ начала брать свое. Марию мучили мигрени и учащенное сердцебиение. Доктора назначили ей тонизирующие средства и кровопускание, хотя все меры имели весьма слабый эффект. Сьюзен уговаривала королеву найти время на отдых, но та отказывалась: отдыхать было некогда.
