Саффолк был пойман и обезглавлен. Пембрук, не откладывая дело в долгий ящик, аннулировал брак своего наследника с леди Катериной Грей. Проявив сочувствие – Катерине было всего четырнадцать, – Мария пригласила девушку ко двору и осыпала милостями, так же как и ее горбатую сестру, в свое время названную в честь Марии. Что было весьма кстати, поскольку меньше чем через месяц после казни супруга герцогиня Саффолк снова вышла замуж. Избранником герцогини стал ее вышедший из низов шталмейстер Эдриан Стоукс. Он не только являлся неподходящей парой для принцессы крови, но и был вдвое моложе ее: ему минул всего лишь двадцать один год. И в довершение скандала выяснилось, что столь скоропалительный брак объяснялся беременностью невесты. Мария приняла новобрачных, хотя и не разрешила дочерям Фрэнсис вернуться под крыло матери и отослала их в Ханворт, под опеку своей суровой подруги – вдовствующей герцогини Сомерсет.
В начале марта Мария обручилась с Филиппом в Королевской часовне в Уайтхолле. Граф Эгмонт, представлявший жениха, опустился вместе с Марией на колени перед епископом Гардинером, который проводил церемонию.
Стоя на коленях перед Святыми Дарами, Мария торжественно произнесла:
– Я призываю Господа в свидетели, что выхожу замуж за принца Филиппа не в силу плотской любви или желания, но ради славы и процветания королевства. Я призываю всех присутствующих здесь молиться, чтобы Господь дал мне благодать заключить сей брак и чтобы Он благосклонно взирал на этот союз.
Мария встала с колен, и граф надел ей на палец кольцо, присланное императором, что вызвало у нее бурю эмоций. Затем она повернулась и показала кольцо присутствующим на церемонии советникам.
Итак, свершилось. Обручение связало как ее, так и Филиппа. Однако Марию беспокоило, что, кроме подписанного им соглашения на брак, она не получила от него никаких вестей. Ни слова любви или предвкушения. Хотя, возможно, сейчас, когда они помолвлены, он сочтет нужным ей написать.
Совет предпринимал колоссальные усилия, чтобы найти улики против Елизаветы. Допрос Уайетта и Крофтса ничего не дал: они не захотели или не смогли дать на нее показания.
Гардинер кипел от негодования:
– Уайетт заявил мне, что, даже прибегнув к пыткам, я не заставлю его признаться в сношениях с леди Елизаветой.
– Судя по всему, ему есть в чем признаваться, – лаконично резюмировала Мария.
– И в самом деле, мадам. Впрочем, под пытками он все же признался, что дважды контактировал с леди Елизаветой. В первый раз – чтобы посоветовать ей ради собственной безопасности покинуть Лондон, а во второй – чтобы сообщить, что он прибыл в Саутуарк.
– А она ответила ему? – резким тоном спросила Мария.
– В первом случае, по словам Уайетта, она отправила к нему своего человека, Уильяма Сент-Лоу, поблагодарить его и передать, что леди Елизавета поступит так, как сочтет нужным. Но когда мы допросили Сент-Лоу, он решительно все отрицал, заявив, что он праведный человек и честен перед Господом и своим господином. Лорд Рассел признался, что доставлял Елизавете письма о Уайетта, однако мы не обнаружили каких-либо следов этого или свидетельств того, что она отвечала. И у нас нет никаких доказательств, что она послала или вручила мессиру де Ноаю письмо, обнаруженное в его дипломатической почте.
– Похоже, мы в тупике, – вздохнула Мария.
И как всегда, Марии требовался совет Ренара, для чего она встретилась с ним в своем частном саду в первый теплый мартовский день.
– Без доказательств соучастия моей сестры не может быть никакого дела против нее, – сказала Мария. – И тем не менее я уверена, что она связана с заговорщиками.
Ренар удивленно поднял на королеву свои прекрасные глаза:
– Ваше величество, я не понимаю, почему вы и ваш Совет так стараетесь найти прямые улики. Уайетт обвинил леди Елизавету в прямых сношениях с ним, ее имя упомянуто в посланиях французского посла, она находится под подозрением у советников, и не приходится сомневаться, что все предприятие было затеяно в ее интересах. Если вы сейчас не воспользуетесь этой возможностью, чтобы наказать вашу сестру и Куртене, то никогда не будете в безопасности.
Опустившись на заросшую лишайником каменную скамью, Мария растерянно развела руками:
– Наши законы не позволяют приговаривать к смерти тех, кто не совершил государственной измены. У нас нет уверенности в вине Елизаветы.
– Не сомневаюсь, что ее можно будет разоблачить, если прижать посильнее, – раздраженно произнес Ренар.
