– За что? За то, что высказывает свою точку зрения во время дебатов? Нет, это невозможно. Однако я дала ему понять, что не хочу видеть его при дворе, и он уехал домой. – Мария замолчала, устремив взор на Ламбетский дворец на том берегу реки. – Меня должен утешать тот факт, что тысяча зрителей освистали Кранмера, Латимера и Ридли, когда их доставили из тюрьмы, чтобы принять участие в дебатах с группой католических теологов, которым я наказала обратить в истинную веру этих отступников. Богословы трудились три дня, но ничего не добились, а потому объявили этих троих еретиками, отлучив от церкви. Благодаря парламенту у нас нет закона, согласно которому еретики могут быть приговорены к смерти, и их отправили обратно в тюрьму.
– Ваше величество, со временем ваше мнение наверняка восторжествует.
– Да, но сейчас мне постоянно твердят, что я должна действовать осторожно.
Между тем советники разделились на два оппозиционных лагеря по поводу того, как быть с Елизаветой. Если один что-то предлагал, то другой это решительно отвергал. Лорды не находили никаких правовых оснований держать Елизавету в Тауэре, однако Мария, наотрез отказавшаяся принимать сестру при королевском дворе, поскольку это недостойно, небезопасно и неразумно, продолжала настаивать на своем:
– Для нас оптимальный вариант – посадить Елизавету под домашний арест в надежном месте в сельской местности и держать ее там под наблюдением.
Но, как и раньше, никто не захотел брать на себя обязанности тюремщика Елизаветы. Затянувшееся молчание нарушил сэр Генри Бедингфилд.
– Мой отец был тюремщиком матушки вашего величества, а потому я готов отдать долг, взяв под надзор леди Елизавету, – заявил он, хотя и без особого энтузиазма.
Лорды облегченно вздохнули, поспешно одобрив его кандидатуру. По мнению Марии, сэр Генри идеально подходил для выполнения этой миссии. Он был совестливым, высоконравственным человеком с развитым чувством долга и бедным воображением. Следовательно, на него едва ли подействуют причуды кокетливой молодой женщины.
– Пожалуй, леди Елизавету стоит отправить на север, где большинство населения католики, – предложил Гардинер. – Замок Понтефракт – надежная цитадель.
Однако часть лордов с ходу отвергла эту идею, и в результате сошлись на том, чтобы отправить Елизавету в старинное королевское поместье в Вудстоке, Оксфордшир. Впрочем, и тут имелась одна небольшая загвоздка: невозможно было достаточно быстро доставить Елизавету в Вудсток, а Марии не терпелось убрать сестру с глаз долой до приезда Филиппа. И дело было не столько в соображениях безопасности, сколько в том, что Мария боялась конкуренции с юной, кокетливой Елизаветой, с ее яркой внешностью, на фоне которой она могла показаться Филиппу старой и увядшей. Она также опасалась, что Елизавета обратится к принцу за защитой и тем самым, возможно, разбудит в нем рыцарские чувства.
В начале мая Бедингфилд прискакал в Тауэр во главе ста вооруженных солдат, чтобы взять Елизавету под надзор. Мария смотрела им вслед, чувствуя невероятное облегчение. Слава Всевышнему, проблема с сестрой в конце концов разрешилась! Час спустя со стороны левого берега Темзы раздался грохот артиллерийской канонады. Что случилось?! Не могло же появление конвоируемой солдатами Елизаветы вызвать народное восстание?
Крайне встревоженная, Мария отправила стражников выяснить, в чем дело, после чего, казалось, целую вечность ждала их возвращения. Нет, это было не восстание, успокоил ее капитан стражников, а всего лишь салют, устроенный немецкими артиллеристами Ганзейского союза в Стальном дворе, когда леди Елизавета проплывала мимо на барке. Мария оцепенела от возмущения. Как они смеют?!
Прибыл Гардинер. Его ястребиное лицо стало багровым от гнева.
– Она превратила свою отправку в ссылку в триумфальное шествие! – прошипел он. – Народ бежит к реке, чтобы посмотреть на леди Елизавету. Лондонцы приветствуют ее радостными криками и машут.
Мария похолодела, задохнувшись от ревности. Будь у Елизаветы такое желание, все эти люди ели бы у нее с руки!
Шли дни, и Мария, кипя от возмущения, читала донесения. Елизавета максимально использовала свою популярность. На протяжении всего пути до Вудстока повторялась одна и та же история. Сельские жители стекались толпами, благословляя ее и осыпая незамысловатыми дарами: пирогами, вафлями, пучками трав и букетами цветов. Они пихали их в носилки или прямо в руки конвоиров принцессы, которым было не унести многочисленные подношения. В честь освобождения Елизаветы из Тауэра звонили церковные колокола, и сэру Генри даже пришлось посадить в колодки самых злостных нарушителей порядка. Судя по его письмам, он был сильно разочарован и раздражен вниманием к своей подопечной, поскольку все попытки отогнать почитателей Елизаветы закончились провалом. При всей своей власти он не мог наказать каждого, кто при встрече с Елизаветой выкрикивал: «Боже храни вашу милость!» – хотя с большим удовольствием сделал бы это.
