У Марии словно камень с души упал, когда она узнала, что сестру благополучно изолировали в Вудстоке. Сэр Генри тоже вздохнул с облегчением. Она отправила ему инструкции с требованием неусыпно следить за Елизаветой, но обращаться с ней подобающим образом и сопровождать во время прогулок по саду. Миссис Эшли была уволена, а все остальные слуги должны были пройти тщательный отбор и при этом оставаться под наблюдением на случай попытки передать Елизавете сообщение с воли. Во время обеда принцессе следовало сидеть в кресле без балдахина, а кроме того, ей не дозволялось писать или получать письма. Ее белье нужно было обыскивать на предмет спрятанных сообщений, а неподобающие книги – запретить. А если у Елизаветы имелись просьбы, их надлежало передавать на одобрение Совета. Мария знала, что может положиться на сэра Генри, который будет беспрекословно выполнять приказы королевы.
Вина Куртене не была доказана, однако Мария по-прежнему видела в нем угрозу своей безопасности, и по предложению Гардинера его поместили под домашний арест в замок Фотерингей.
Теперь, когда Елизавету и Куртене благополучно убрали с дороги, а воспоминания о восстании Уайетта потихоньку растаяли и в стране воцарилось относительное спокойствие, Мария с нетерпением ждала новостей о приезде Филиппа. На дворе был май, а значит, ждать осталось недолго. Ничто не могло помешать их союзу, и Мария пребывала в возбужденном нетерпении перед встречей с принцем. Она была напряженной и взвинченной, ее раздражала даже погода.
Приготовления к приезду жениха шли полным ходом. Двор Филиппа был сформирован; для принца приготовили регалии ордена Подвязки; группа знатных мужчин уже была на пути в Испанию, чтобы приветствовать его; флот, готовый сопровождать испанские корабли в Саутгемптон, патрулировал Английский канал.
Однако после подписания брачного договора Мария не получила от жениха ни одной весточки, кроме короткой записки, и Ренар был явно смущен столь непростительной неучтивостью. Возможно, он все-таки кое-что подсказал Филиппу, так как в середине мая Мария получила от него письмо, сформулированное в обескураживающе корректных выражениях. Впрочем, к письму были приложены три дорогостоящих подарка: прекрасный плоскогранный алмаз в оправе в виде розовых лепестков, принадлежавший матери принца; колье с восемнадцатью безупречными бриллиантами в филигранной оправе; огромный бриллиант в паре с уникальной жемчужиной «Перегрина», которые висели на длинных золотых цепочках. Бриллиант Марии понравился больше всего. Она повесила его на шею и посмотрела в зеркало, любуясь его блеском. Все будет хорошо. Такие подарки свидетельствовали об открытой, щедрой душе, обещая грядущее счастье и супружеское блаженство.
В начале июня двор испанского принца, погрузившись на борт ста двадцати пяти судов, отплыл в сторону Саутгемптона. Получив эти новости, Мария покинула Уайтхолл и отправилась в Винчестер, где должно было проходить венчание. Встретившись с величественным управляющим двором принца, маркизом де Лас-Навасом, она выразила ему свое восхищение подарками Филиппа и письмом от него.
– Его высочество будет здесь, рядом с вашим величеством, через две недели, – сообщил де Лас-Навас.
От этих слов сердце Марии воспарило к небесам и сладко затрепетало.
Что подумает о ней Филипп? Понравится ли она ему? И насколько пугающей является тайна, которая окружает все, что связано с супружеским ложем?
На следующий день она отправилась во Фарнхэм, где в ожидании вызова в Винчестер для встречи с женихом остановилась в замке, принадлежащем епископам Винчестерским. Она была настолько счастлива, что оттаяла по отношению к Елизавете и снова повесила в галерее ее портрет, но вовремя опомнилась и отказалась от идеи освободить сестру. Впрочем, она разрешила Елизавете написать письмо на имя королевы, о чем впоследствии пожалела. Письмо было наглым и надменным, составленным в крайне непочтительных выражениях. Елизавета отказалась использовать почтительную форму «ваше величество» и обращалась к сестре по-простому на «вы», возражала против условий содержания и утверждала, что не заслужила подобного обращения.
Когда Мария немного успокоилась, то наказала сэру Генри категорически запретить Елизавете писать письма на имя королевы. Елизавета умоляла сестру о свидании, но Мария не соизволила ей ответить. Пусть помучается!
Девятого июля прошло ровно три недели с тех пор, как Мария поселилась во Фарнхэме, однако Филипп так и не приехал. Содержание должностных лиц, назначенных ему в услужение, обходилось крайне дорого, и у его нового двора начала заканчиваться еда, не говоря уже о терпении. Сложившаяся ситуация чрезвычайно беспокоила Марию. Задержка в пути рождала в ее воображении различные бедствия и напасти, обрушившиеся на жениха. Не в состоянии сидеть на одном месте, она переехала в роскошный дом графа Уилтшира в Бишопс-Уолтхэме, в двух милях от Саутгемптона, и осталась ждать, пребывая в сильном волнении.
