– Ваше величество! В чем причина вашей меланхолии? – поинтересовался Ренар и, когда Мария сквозь всхлипывания поведала ему о своих страхах, заявил: – Этого нельзя допустить! Сейчас особенно важно холить и лелеять ваше величество. Я поговорю с королем!
– Нет, не стоит, – вяло запротестовала Мария, но Ренар, не став слушать возражений, поспешил откланяться.
Если он возьмет на себя задачу образумить Филиппа, то лишь испортит дело, поскольку король в любом случае не любил посла и был недоволен его влиянием на Марию.
Мария ждала, что на нее вот-вот обрушатся небеса, однако Филипп промолчал. Он даже стал добрее к жене и больше не заводил разговоров об отъезде.
Первым сожженным еретиком стал Джон Роджерс, женатый священник собора Святого Павла. Он публиковал памфлеты с призывом свергнуть королеву и всех папистов, а затем перед лицом членов Совета нагло отрицал реальное присутствие Иисуса Христа в Святых Дарах. Роджерс отправился на костер в начале февраля. Как рассказывал Марии Гардинер, толпа в Смитфилде была крайне недовольна тем, что Роджерсу запретили перед смертью попрощаться с женой и одиннадцатью детьми, которые, глядя на его чудовищные мучения, выкрикивали слова утешения.
Мария старалась не поддаваться жалости и не думать о том, каково это – заживо сгореть на костре.
– Ему предлагали прощение в случае покаяния уже перед тем, как он взошел на костер, однако он предпочел упорствовать в своей ереси, – оправдывалась она. – Он выбрал смерть.
Санкционировав смертный приговор Джону Хуперу, епископу Глостерскому, Мария запретила ему обращаться с речами к зрителям или выставлять себя мучеником.
– Его смерть была ужасной, – докладывал Гардинер. – Огонь пожирал его тело три четверти часа. Но я, пожалуй, избавлю ваше величество от деталей.
– Он вполне мог спастись, – содрогнувшись, пробормотала Мария.
В марте пятеро протестантов отправились на костер в Лондоне и еще один – в Колчестере. И все они стоически приняли смерть.
Мария, уже находившаяся на сносях, была уверена, что вид еретиков, корчившихся в агонии на костре, станет грозным предостережением для всех остальных, не позволит им свернуть с праведного пути. Она явно не ожидала, что народ будет протестовать.
– Мадам, протесты настолько бурные, что я опасаюсь нового мятежа, – с озабоченным видом обратился к Марии Ренар. – Сожжение на костре отнюдь не способствует обращению еретиков. Наоборот, это укрепляет их решимость и поселяет в их сердцах ненависть к вашему величеству. Ересь тех, кто умер на костре, воодушевила многих других, и они теперь называют казненных мучениками. Смелость этих людей порождает крамольные мысли о том, что за их веру не жалко отдать жизнь.
Донесения, получаемые Советом, подтверждали правоту слов Ренара. Число людей, готовых выступить против сожжения на костре, множилось.
– Нам приходится приговаривать беспрецедентное число негодяев к стоянию у позорного столба, – сообщил Марии Паджет. – Многие из них распространяют ложь и крамолу о вашем величестве и Тайном совете.
– Тогда заткните им рот! – приказала Мария.
Она удалилась в спальню для дневного сна, однако там ее ждал Филипп, пребывавший в крайне взвинченном состоянии из-за реакции общества на казни еретиков.
– Их возмущение рано или поздно перейдет на меня, – предупредил он жену. – Я должен дистанцироваться от происходящего.
– Но мне очень нужна ваша поддержка! – воскликнула Мария.
– Лучше иметь мужа, находящегося под боком, чем изгнанного из страны! – огрызнулся Филипп и вышел из спальни.
На следующий день Сьюзен рассказала Марии, что исповедник короля произнес в Королевской часовне проповедь, осуждавшую сожжения на костре. Мария пришла в ярость.
– Вы могли бы проявить ко мне хоть немного лояльности! – бушевала она, когда Филипп присоединился к ней за обедом.
– А как насчет вашей лояльности мужу? – вспыхнул Филипп. – Я предупреждал вас о возможных последствиях. Теперь ваш народ думает, будто это я и мои люди вынудили вас принять столь суровый закон, тогда как я всячески призывал вас к сдержанности!
– Филипп, мы делаем богоугодное дело! Никто не обещал, что будет легко.
– По-моему, вы не ведаете, что творите! – бросил Филипп и выскочил из-за стола.
Не успела Мария осушить слезы, как явился Гардинер и попросил у нее аудиенции.
– Я только что разговаривал с королем, – заявил он.
– И вы туда же. Только не начинайте, – устало проронила Мария; она знала, что Гардинер, ратовавший за возвращение законов против ереси, теперь придерживался противоположного мнения.
– Мадам, людей воротит от этих сожжений, – упорствовал Гардинер. – Подобные экзекуции производят обратный эффект, отличный от того, на который мы рассчитывали. Могу я осмелиться уговорить вас прибегнуть к другим способам наказания? Жесткость не служит полезным целям.
– Некоторые могут сказать, что мы должны быть жестокими, дабы творить добро, и так мы в конечном счете приведем к спасению гораздо больше душ. Но я посоветуюсь с кардиналом и членами Совета.
