Однако кардинал и советники высказали мнение, что Филипп и Гардинер слишком терпимы к людям, виновным в злодеяниях по отношению к Господу. Более того, некоторые советники искренне ратовали за продолжение сожжений.
– И я должна сказать, что, по-моему, они правы, – заявила Мария признавшему свое поражение Гардинеру. – Мы должны оставаться сильными, лорд-канцлер. Постарайтесь сделать так, чтобы епископы без промедления передавали еретиков в руки правосудия и не проявляли снисходительности к тем, кто слишком поздно отрекся от своих заблуждений. Не далее как сегодня утром мне пришлось сделать выговор шерифу Гэмпшира за то, что он освободил еретика, который раскаялся лишь тогда, когда почувствовал жар костра.
Нет, она не дрогнет и останется непоколебимой в своей решимости. Она ясно видела свой долг, несмотря на предупреждения Филиппа, что, пришедшая к власти на волне популярности, она постепенно теряет любовь своих подданных. К сожалению, слова Филиппа подтверждали донесения правительственных агентов. Люди хулили и поносили свою королеву, и не только ревностные протестанты.
Настроение Марии еще больше омрачилось, когда был раскрыт очередной заговор с целью выдать Елизавету замуж за Куртене и сделать их королем с королевой, на сей раз инспирированный братом мессира де Ноая. О нет, только не снова! Ренар абсолютно прав. В Англии не будет спокойствия, пока Елизавета и Куртене живы. Ситуация эта приводила Марию в бешенство, хотя вины Елизаветы в данном случае вообще не было, поскольку ее слишком хорошо охраняли.
И помимо всего прочего, теперь, когда до разрешения от бремени осталось два месяца и все было готово к родам, у Марии появились другие срочные проблемы.
– Я останусь в Англии до тех пор, пока не родится ребенок. – Слова Филиппа звучали так, будто он делал жене огромное одолжение.
Расстроенный крушением своих планов снискать воинскую славу за границей, он занялся организацией при дворе рыцарских турниров. Мария отказывалась их посещать. Она не могла видеть, как муж рискует жизнью, совершая подвиги на ристалищах.
Как-то раз Филипп, вернувшись после рыцарского турнира, застал жену в расстроенных чувствах после разговора с Ренаром, который требовал от нее более решительных действий по отношению к сестре.
– Вам не стоит беспокоиться из-за Елизаветы, – сказал жене Филипп. – Почему бы вам не отослать ее и Куртене за границу, в такое место, где за ними можно было бы установить строгое наблюдение? Она могла бы поехать в Брюссель, а он – в Рим.
Мария сразу повеселела. Однако, когда она предложила план Филиппа членам Совета, они предупредили ее, что отправить Елизавету в ссылку прямо сейчас, в столь неспокойное время, чревато риском очередного восстания. В результате Марии пришлось отказаться от этой идеи.
– Я призываю ваше величество лишить леди Елизавету права наследования, – настаивал Гардинер, однако Филипп был категорически против.
– Мария, если – упаси Господи! – вы умрете в родах и ваше дитя вместе с вами, король Франции станет требовать английский трон для своей невестки, королевы Шотландии, чего мы с отцом хотим меньше всего. Если Мария Стюарт добьется желаемого, Англия станет французским доминионом, а мы потеряем стратегические преимущества, полученные от нашего альянса.
Мария прекрасно понимала позицию мужа. Но вот почему он так бесстрастно рассуждает о возможной кончине жены?! Мария холодела при мысли о том, что Филипп не исключает подобной возможности. Ведь именно этого она и сама страшилась больше всего. Если она умрет, Елизавета унаследует трон и королевство снова погрязнет в ереси, а все предыдущие свершения пойдут прахом.
Филипп осушил свой бокал и устремил глаза на супругу:
– Замужем за иностранным принцем, Елизавета больше не будет представлять для нас угрозы. Но давайте отложим решение вопроса до ваших родов. Пригласите сестру ко двору, чтобы она была у нас на глазах.
Внутренний голос призывал Марию решительно отвергнуть предложение мужа. Однако Филипп в очередной раз дал хороший совет, и ей не хотелось снова сражаться с ним в попытке доказать, кто здесь главный. Филипп, вероятно, собирался установить хорошие рабочие отношения с Елизаветой, учитывая вероятность ее восшествия на престол, что вполне можно было понять. Если Елизавета будет видеть в нем своего спасителя, он, заручившись ее поддержкой, сохранит англо-испанский альянс. И тем не менее Марию бросало в дрожь при мысли, что Филипп планировал свое будущее, в котором ее уже не было.
– Сэр Генри Бедингфилд утверждает, что леди Елизавета стала доброй католичкой. Остается надеяться, что ее обращение вполне искреннее, – продолжил Филипп.
– Я постоянно за это молюсь, – ответила Мария. – Мое королевство должен унаследовать хороший католик. Ладно, я приглашу ее ко двору.
– Было бы также неплохо простить Куртене. Его можно отправить с дипломатической миссией в Брюссель, где он будет под надзором моего отца. Таким образом, мы убьем сразу двух зайцев.
