Представление масок получилось великолепным. Когда начались танцы, Фрэнсис спрыгнул со сцены и поклонился Марии, и она приняла приглашение на танец. Они обменялись любезностями, после чего он спросил, не хотела бы она взглянуть на его дворик, при этом добавив:
– Он весьма впечатляющий!
Вопрос показался Марии странным.
– Вот уж не знала, что в апартаментах придворных есть еще и дворики, – сказала она. – Я бы хотела его увидеть, но приличия требуют, чтобы я взяла с собой своих фрейлин.
Услышав ее ответ, Фрэнсис, похоже, едва сдержал смех.
А потом Мария услышала реплику отца, немало озадачившую ее:
– Клянусь Богом, она поистине невинна![2]
У Марии по-прежнему были крайне болезненные месячные, к тому же ее мучили головные боли. Причем осенью и зимой ее болячки обострялись, что она объясняла холодной погодой.
– После замужества ваши женские недуги пройдут, – успокоила Марию Джейн, когда одним ноябрьским вечером они сидели за шитьем у камина.
– Это то, чего я страстно желаю, – густо покраснев, призналась Мария, хотя не совсем поняла, что имела в виду мачеха. – Ну а еще, конечно, детей. Но королю будет сложно устроить мое замужество. Ведь я незаконнорожденная, мадам! Ни один монарх не возьмет меня в жены. Но при всем при том маловероятно, что отец позволит мне выйти за простолюдина. Я должна признать тот факт, что при жизни отца я навсегда останусь леди Марией, самой несчастной женщиной во всем христианском мире.
– Он объявил вас своей наследницей, – возразила Джейн. – Мужчины, естественно, будут вас желать. Может, мне стоит надавить на короля и попросить его подыскать для вас подходящую пару?
– Очень любезно с вашей стороны, я буду чрезвычайно благодарна вам. – Перед мысленным взором Марии тут же возникла перспектива счастливого будущего.
Но затем у Джейн случился выкидыш, и разговоров о замужестве Марии больше не возникало.
Вскоре после этого Мария вернулась в Хансдон и пригласила к себе Елизавету. То были счастливые времена, поскольку Мария смогла удовлетворить материнские инстинкты и отдать всю свою нерастраченную любовь младшей сестре. А еще с ними находилась леди Солсбери, ставшая для Марии отрадой и утешением.
Зима выдалась суровой. Дороги обледенели и представляли опасность. До Марии дошли слухи, что в Лондоне замерзла Темза. Но так как ее и Елизавету пригласили встретить Рождество при дворе, ничто не могло удержать Марию от поездки. После крайне тяжелого для обеих сестер года посещение королевского двора могло оказать на них целительное воздействие.
Поездка в столь холодных условиях выдалась нелегкой, но все компенсировал радушный прием, оказываемый наследнице английского престола везде, где они останавливались. Тем не менее Мария была рада увидеть вдали башни Йорк-плейса, оказаться в теплых объятиях отца и получить поцелуй от Джейн.
За три дня до начала празднеств они оделись потеплее в меха, оседлали лошадей – Елизавета, визжа от восторга, сидела у короля на руках – и поскакали по замерзшей реке в сторону Сити. Джейн нервничала, когда ее скаковая лошадь скользила по льду, но Марию пьянила поездка по огромному пространству между двумя берегами. Холодный ветер стегал по щекам, а вдоль реки стояли толпы зевак, глазеющих на королевский выезд.
Лондонский Сити в праздничном убранстве смотрелся прекрасно. Практически каждое окно было украшено шпалерой или золотой парчой, на каждой двери висели венки из остролиста. На углу каждой улицы священники в богатых ризах благословляли королевскую чету и их спутников, сотни людей, не побоявшихся лютого холода, громко приветствовали процессию.
– Веселого Рождества! – кричал в ответ король.
Елизавета, сидевшая у него на руках, шепеляво произносила те же слова, подражая отцу, и махала толпе. Мария, ехавшая рядом с Джейн в сторону собора Святого Павла на службу в ознаменование начала празднования Рождества, растрогалась до слез, когда услышала, сколько людей выкрикивают ее имя.
После окончания службы королевская семья вышла из собора под бурные овации, села на лошадей и, к безграничному восторгу столпившихся на берегу людей, поскакала по замерзшей реке в сторону Суррея и вскоре приблизилась к дворцу Гринвич.
Мария знала, что первое Рождество после смерти матери будет для нее весьма тяжелым, однако возвращение в лоно королевской семьи после продолжительного перерыва помогло смягчить печаль. За столом король и королева сидели рядом, а Мария села напротив Джейн, чуть ближе к концу стола. Елизавета была еще слишком мала, чтобы принимать участие в долгих застольях вместе со взрослыми, однако, судя по тому, как отец играл с ней во время празднеств, Мария поняла, что он очень любит малышку. В канун Нового года король щедро одарил дочерей, а Мария вручила капеллану Елизаветы приличную сумму денег, попросив его проследить за тем, чтобы младшая сестра получила твердые основы истинной веры и не попала под влияние реформаторов, которым благоволила Анна Болейн.
