– Вашей светлости известен хотя бы один случай, чтобы его милость сделал что-либо против воли? – криво усмехнулся Кромвель.
– Во имя милосердия, молитесь за душу королевы! – прокричал герольд Ланкастер, когда придворные молча собрались, чтобы отдать последний долг.
Через неделю Мария и остальные дамы были отпущены после начала похоронных церемоний, поскольку все пряности мира не могли замаскировать трупный запах, и женщины были рады, когда тело покойной королевы положили в гроб и поставили на катафалк, установленный в Королевской часовне, где они еще семь дней продолжали бдения.
Мария делала что могла. Она оплатила мессы за упокой души Джейн и взяла на себя управление ее двором, который в скором времени должен был быть распущен. Мария, согласно распоряжению Джейн, раздала ее личные драгоценности в качестве посмертных даров, а остальные королевские драгоценности, те самые, которые ее мать была вынуждена отдать этой ведьме Болейн, вернула хранителю королевских украшений.
Хорошо, что этикет не дозволял королям присутствовать на похоронах их супругов, поскольку, по мнению Марии, отец бы этого не вынес. Однако, по словам Кромвеля, король находился в добром здравии и веселом расположении духа, насколько это пристало вдовцу, что, впрочем, еще ни о чем не говорило. Но по крайней мере, он вновь занялся государственными делами.
В ноябре был объявлен официальный траур, когда по приказу лорд-мэра в Лондоне были исполнены тысяча двести месс за упокой души королевы, а в соборе Святого Павла отслужили панихиду. В тот день гроб с телом Джейн торжественно перевезли в Виндзор для погребения. Мария следовала за катафалком верхом на лошади в попоне из черного бархата. На гробу лежала вырезанная из дерева статуя королевы в парадном платье, с распущенными искусственными волосами под богатой золотой короной, с золотым скипетром в правой руке, перстнями на каждом пальце и драгоценным ожерельем на шее. За Марией ехали двадцать девять скорбящих дам – по числу лет жизни королевы, – а за ними следовали двести бедняков с эмблемой королевы, которые несли зажженные факелы. В Колнбруке, Итоне и Виндзоре бедняки выстраивались вдоль улиц перед толпами скорбящих. Люди, обнажив голову, молча смотрели на траурную процессию.
На ступенях часовни Святого Георгия, уже в самом Виндзорском замке, гроб встречали декан и каноники, после чего шесть человек внесли его внутрь часовни, где в алтарной части уже ждал архиепископ Кранмер. Он призвал паству к молитве, а затем гроб торжественно установили перед главным алтарем. Мария провела у гроба всю ночь, скорбь тяжелым камнем лежала на сердце. Со смертью мачехи мир будто опустел.
За стенами часовни народа почти не осталось. Мария собралась было вернуться в свои покои, но тут увидела шедшего ей навстречу Шапюи.
– Ваше высочество, позвольте принести вам мои глубочайшие соболезнования, – с печальным видом произнес он. – Мир лишился великой женщины.
Мария не могла говорить, ее переполняли чувства. Она была готова отдать все на свете, лишь бы найти утешение в объятиях Шапюи.
Чудом взяв себя в руки, она вежливо ответила:
– Благодарю вас, милорд посол. Да, мы все потрясены этим ужасным событием. И какая трагедия, что смерть забрала ее именно тогда, когда она была на вершине триумфа!
– Вы совершенно правы. А как принц? Он здоров?
– О да. За ним присматривает целая армия нянек и слуг, готовых удовлетворить любую его потребность.
– Со временем король и ваше высочество найдут в нем свою отраду. Уверен, вы станете ему матерью. – Шапюи поймал взгляд Марии, его глаза говорили больше любых слов.
– Благодарю, – пролепетала она в смятении чувств. – А теперь я должна идти. Продолжительные бдения лишили меня последних сил.
Шапюи снова поклонился.
– Храни вас Бог, моя принцесса, – прошептал он настолько тихо, что ей показалось, будто она ослышалась.
На следующий день королева была торжественно упокоена со всеми полагающимися ей почестями. И многие в толпе скорбящих были искренне опечалены. Братья Сеймур выглядели совершенно убитыми, и неудивительно, ибо Джейн была источником их продвижения и процветания. Однако ни у кого не оставалось сомнений, что они, как дяди принца, теперь приобретут колоссальное влияние. Подобная перспектива немало беспокоила Марию: ведь если Джейн была доброй католичкой, то Эдвард и Томас Сеймуры славились своими радикальными взглядами на религию.
Мария со слезами на глазах смотрела, как гроб опускают в склеп в центре часовни перед главным алтарем и должностные лица королевы ломают служебные жезлы в знак конца их верноподданства и службы. И действительно, все пришло к своему концу.
Король, одетый во все черное, прервал затворничество, снова взяв на себя бразды правления каждодневной жизнью, но радость покинула его, и он сильно прибавил в весе, поскольку скорбь и больная нога помешали его обычным физическим упражнениям. На королевский двор, казалось, опустился погребальный покров.
– Я должен снова жениться, – вздохнул он. – У меня есть один сын, и я обязан обеспечить преемственность, произведя на свет других.
