Однако отец был очарован герцогиней и, не откладывая дело в долгий ящик, отправил в Брюссель послов с предложением руки и сердца. Ответ пришел незамедлительно. Молодую герцогиню крайне встревожил тот факт, что король так быстро избавился от прежних королев: одну отравили, вторую безвинно казнили, а третья лишилась жизни из-за неправильного ухода за ней после родов. Будь у нее две головы, заявила герцогиня, одну она непременно предоставила бы в распоряжение его милости!
Короче говоря, она дала жениху от ворот поворот. Мария искренне верила, что король, несмотря на громкое возмущение подобной наглостью, в глубине души почувствовал облегчение после столь яркой демонстрации чрезмерной бойкости и непочтительности потенциальной невесты.
– Его милость теперь склонен внять моему совету и поискать невесту среди протестантских немецких принцесс, – сказал Марии Кромвель, когда они прогуливались по саду, напоенному ароматом поздних роз. – Полагаю, он согласится отбросить свои религиозные принципы, если речь пойдет об альянсе, способном снова изменить баланс сил в Европе в пользу Англии.
– Но королева-протестантка? – Мария искренне сокрушалась из-за того, что некоторые немецкие княжества приняли лютеранство. Они были постоянной занозой в боку императора и представляли реальную угрозу единству христианского мира.
– Принцессы, о которых идет речь, мать воспитала добрыми католичками, – улыбнулся Кромвель. – Это их брат стал лютеранином. Я говорю о дочерях Иоганна, герцога Клевского, который отличается либеральным, просвещенным подходом к вопросам религии. У герцога две незамужние дочери: Анна и Амелия. Он предлагает королю руку старшей дочери Анны. Герцог хорошо понимает, что для Анны это было бы блестящей партией.
– Надеюсь, она не легкомысленная шестнадцатилетняя дурочка вроде герцогини Миланской.
Марию не слишком радовала перспектива увидеть отца женатым на принцессе из маленького немецкого княжества. Господь свидетель, Мария не имела ни малейшего представления, где оно находится!
– Ей двадцать три года, – уточнил Кромвель.
– Мне кажется странным иметь мачеху всего на год старше меня.
Кромвель сорвал розу и преподнес Марии галантным жестом, отнюдь не характерным для столь твердолобого человека:
– Вы можете и не получить ее в качестве мачехи. Переговоры требуют времени. И я боюсь, что его королевское величество прохладно относится к данному вопросу.
Как-то вечером Мария поднялась в покои королевы, чтобы забрать книгу, которую в свое время дала почитать Джейн. Комнаты Джейн оставались нетронутыми после ее смерти, и, когда Мария толкнула дверь, на нее пахнуло затхлостью запустения. Она нашла книгу и поспешно вышла, но, свернув в сторону лестницы, заметила в тусклом свете над головой слабое мерцание: это была ее покойная мачеха, одетая в белую ночную рубашку до пят, со свечой в руках. Джейн была совсем как живая, разве что лицо казалось светящимся. И прямо на глазах у Марии, слишком ошеломленной, чтобы испугаться, призрачная фигура проскользнула мимо нее вниз по лестнице и направилась в сторону внутреннего двора, а когда Мария пошла следом, исчезла.
Мария много раздумывала над увиденным, а еще над тем, действительно ли это был призрак ее любимой мачехи. А что, если она явилась, чтобы отговорить отца от новой женитьбы? Джейн была доброй католичкой, осуждавшей реформаторский пыл Анны Болейн, и не хотела, чтобы ее место заняла королева с протестантскими связями.
А может, мачеха явилась сказать Марии, что стала ее ангелом-хранителем? По здравом размышлении Мария выбрала последнее объяснение. Ах, если бы к ней явилась покойная матушка! Но ее святая душа была на небесах вместе с Господом и Его ангелами и ждала дочь в раю.
В конце лета Мария вернулась вместе с Елизаветой в Хансдон. Без королевы двор стал исключительно мужской обителью, и отец решил, что дочерям лучше уехать, причем не только по этой причине, но и потому, что деревенский воздух будет для них полезнее.
Мария регулярно получала письма от леди Брайан, которая сообщала, что принц быстро растет. В канун своего первого дня рождения он уже самостоятельно стоял, и у него появились четыре зуба, писала старая няня. При чтении этих строк Мария чувствовала очередной прилив скорби по королеве Джейн, которая наверняка радовалась бы за своего сына и гордилась бы им. Когда Эдуарда оторвали от груди, матушку Джек рассчитали, и ее место заняла миссис Сибил Пенн, назначенная старшей няней под началом леди Брайан.
Для Марии все это не имело значения. Черные дела творились в королевстве, и она переживала за леди Солсбери, которой грозила смертельная опасность.
