Сие гамбургское издание за образец взяло "Тайм", а девиз американского журнала гласил:
Заглавная статья, посвященная Каллас и опубликованная в "Тайм" за два дня до ее дебюта, приумножила славу певииы - и вместе с тем безнадежно ей повредила. Предметом статьи было уже не певческое искусство Каллас (суждения о котором представляют собой, по словам Ирвинга Колодина, "энциклопедию невежества"), а составленный из фактов и домыслов быт оперного театра, судя по этой статье сплошь состоящий из зависти, коварства, злорадное™, ненависти, что вполне соответствовало представлениям рядового читателя, больше всего интересовавшегося именно этой стороной оперной жизни. А в тех фрагментах, где речь заходит о "профессиональном аспекте", статья "Тайм" напоминает неумелый перевод или болтовню в ток-шоу, где о конкретных вещах рассуждают в общем, а значит, неверно.
Как можно представить себе голос певицы по такой характеристике: "Мало кто считает голос Каллас сладчайшим или красивейшим в современном оперном театре. В ее пении бывают волшебные моменты. В спокойных пассажах ее голос согревает и радует ухо. В массовых сценах он прорывается сквозь пение остальных певцов, как дамасский клинок, чистый и четкий. Однако через час после начала представления он становится резок, а в конце тяжелого спектакля в его звучании появляется своеобразное мерцание (как иначе перевести "reverberating quality"?!), как если бы во рту певицы собралась слюна. Однако определяющее качество голоса Каллас — это не звучание, а необыкновенная, одной ей свойственная способность выражать оттенки и переливы эмоций — от режущей интенсивности до сдержанной тонкости. Пение Каллас до сих пор все еще таит в себе скрытые возможности".
Вот уж действительно энциклопедия невежества в лучшем виде, псевдопрофессиональный лепет непонятно о чем. Тем заметнее и понятнее делаются на его фоне двусмысленные, коварные, похабные, оскорбительные (и вполне невинные с юридической точки зрения) намеки, аллюзии и ловко смонтированные цитаты. "Выросшая на манхэттенской Вест Сайд Мария Каллас покинула Нью-Йорк в четырнадцать лет, толстой и несчастной. Вернуться ей предстояло стройной и знаменитой, женой итальянского миллионера, дивой, которую не ненавидят коллеги и пламенно обожают поклонники....Мария Каллас завоевала (выражение "clawed her way" вызывает в воображении Дикую кошку, пускающую в ход когти и зубы!) признание благодаря своей остервенелой воле к победе, не знающей преград, внушающей страх врагам и сводящей число ее друзей среди профессионалов до минимума....Однажды враги попытались сорвать ее выступление, когда дело дошло до высоких нот второй арии Виолетты в "Травиате". (Какая именно ария имеется в виду? "Addio del passato"? Ни в одном источнике нет сведений о подобном происшествии.) Каллас сдернула с себя шарф, подошла к линии рампы и, глядя недоброжелателям прямо в глаза, с Уверенной легкостью исполнила одну из сложнейших арий оперного репертуара. Ошибись певица хоть раз — эта ошибка стала бы фатальной, но она спела арию безупречно и невыразимо прекрасно. Пять раз вызывала певицу доведенная до неистовства публика, пять раз она выходила на сцену, холодная и надменная, словно каменная статуя. Выйдя в шестой раз, она поклонилась всем, кроме возмутителей спокойствия, а потом взглянула на них и внезапно выбросила руки вперед жестом невыразимого презрения... Дурные стороны ее характера сказывались на отношениях с окружающими людьми. Первой жертвой стала другая сопрано, Рената Тебальди, долгое время считавшаяся лучшей певицей "Ла Скала", наделенная мурлыкающе-мягким голосом, тонким чувством музыки - и соответствующим темпераментом".
В этих цитатах мало откровенно лживого, но еще меньше правдивого, осмысленного или имеющего хоть какое-нибудь значение — ну разве что для любопытных глупцов, способных поверить в то, что певица могла в письме посоветовать матери выброситься из окна, если та так уж недовольна жизнью.
