Французский путешественник Этьен Перлин, побывавший в Англии во времена правления Марии, писал, что страна эта представляет собой «узкую и длинную полоску земли, затерявшуюся в огромном море на краю света». Гостям с континента островное королевство казалось крошечным захолустьем, правда, в каком-то смысле привлекательным. Тот же самый путешественник заметил, что Англия, «хотя и небольшая по размерам, но великая, если ее сравнивать с другими такими же малыми королевствами». Но комплименты этой стране расточали отнюдь не все. Например, дипломат Антуан де Ноайль называл Англию не иначе, как «этот мерзкий остров». Перлин же восхищался английскими мужчинами, «симпатичными, крупными и румяными, с волосами цвета соломы». Английские женщины ему показались чуть ли не «самыми красивыми в мире… с белой, как алебастр, нежнейшей кожей»; они также «веселы, любезны и с хорошими манерами». Эразма Роттердамского приводил в восторг их очаровательный обычай целовать при встрече каждого, даже чужеземцев. «Испробуйте английских женщин, — писал он, — и вы найдете их изящными и сладострали милостыни больше, чем те, кто симулировал эпилепсию или юродствовал. Рангом ниже шли вороватые нищие, добывающие на пропитание тем, что, когда прохожий подавал им милостыню, быстро надевали на его руку замок, которым запирали лошадей. Чтобы освободиться, он был вынужден заплатить.
Еще ниже в иерархии стояли «рыболовы» или «удильщики», которые днем внимательно наблюдали за домами, примечая, не держат ли хозяева чего ценного рядом с раскрытыми окнами. Ночью они являлись к этим домам со специальными приспособлениями, похожими на удочки с крючками, и выуживали, что попадалось. Говорили, что «рыболовы» могли снять со спящих горожан даже одеяла и постельное белье. Те просыпались, ежась от холода в ночных рубашках, и считали, что стали жертвами домовых или гномов. В удачные дни эти профессионалы добывали очень неплохие деньги — примерно от трех до пяти шиллингов, но в плохие еле-еле сводили концы с концами и даже начинали воровать друг у друга. Долго промышлять таким способом редко кому удавалось, рано или поздно они кончали либо у позорного столба, либо в тюрьме, либо на виселице. Самые счастливые из них отделывались всего лишь публичным унижением. Пойманных с поличным негодяев «провозили по Лондону» в повозке с табличками на шее, где были перечислены их проступки, а хозяйки домов опорожняли на головы злоумышленников ночные горшки или швыряли в лицо тухлые яйца.
Расцвет преступности, частые мятежи и фактическое отсутствие общественного порядка заставили англичан почти всех поголовно надеть доспехи. Рыцарям и джентльменам быть вооруженными предписывал обычай, но простые люди старались теперь от них не отставать. Церковники приказывали слугам носить щиты, а крестьяне, когда вспахивали свои земли, па всякий случай на краю поля оставляли мечи или луки. «На этой земле, — писал Перлин, — каждый ходит в доспехах». Он винил правительство за создание климата насилия, замечая, что «правосудие в Англии — это просто деспотическое администрирование. Королевством правят, проливая человеческую кровь в таком изобилии, что она течет ручьями», а в семьях аристократов быть обезглавленным — это как наследственная болезнь. «В этой стране вы едва ли найдете вельможу, у которого нет казненного на плахе родственника», — замечал француз.
