Марии в то время было тридцать семь, она была невысока ростом, но по-прежнему хороша собой. Почти по-мальчишески стройная, с яркими рыжеватыми волосами и румяными щеками, она выглядела много моложе своих лет. Глаза у нее были светло-карие и очень большие, а нос «умеренных размеров и широкий, что делало ее лицо весьма красивым». На самых удачных портретах оно у нее почему-то неизменно какое-то дерзкое, и в нем чувствуется некий неотчетливо выраженный сарказм, хотя на венецианца Соранцо произвели большое впечатление как раз «необыкновенное добросердечие королевы и ее мягкость». Как и отец, свою красоту она подчеркивала, «наряжаясь изысканно и великолепно». Как и он, она любила часто менять наряды, выбирая облегающие, струящиеся платья и нижние юбки, какие носили английские дворянки. Ей нравились также платья во французском стиле с корсажами и большими, широкими рукавами. Последний наряд она надевала по торжественным случаям, но даже ее повседневная одежда была весьма роскошной. Мария любила богатую отделку, дорогой бархат и парчу. Ее костюмы и накидки были пошиты из золотых и серебряных тканей, и она надевала к ним большое количество украшений — на пальцах и на шее, не считая тех, которыми были отделаны сами наряды. Венецианский посол особо отметил пристрастие Марии к драгоценностям. «Хотя их у нее огромное множество, причем многое оставлено предшественницами, она постоянно покупает новые, несмотря на то что финансы оставляют желать лучшего».
Надо заметить, что Мария вела жизнь достаточно скромную, так что любовь к дорогим вещам, можно сказать, была ее единственной утехой. Она поднималась с рассветом, молилась и слушала мессу, которую служили для нее лично, потом работала за письменным столом до часа или двух дня и лишь затем завтракала. Королева охотно встречалась не только с членами ее Тайного совета, которые докладывали «все подробности государственных дел», но и с каждым испрашивающим аудиенции. Вечерами она также усердно работала, обычно до полуночи. Этой привычкой проводить все время бодрствования за работой Мария напоминала свою бабушку Изабеллу. Прерывалась она только для того, чтобы совершить тот или иной религиозный обряд. Это занимало у нее несколько часов в день, а в большие церковные праздники намного больше. Для удобства работы всем ведущим членам Совета во дворце были отведены апартаменты. По старой привычке некоторые из них оставались там ночевать. Совет собирался каждое утро под председательством канцлера, Стивена Гардинера, епископа Винчестерского, который был также исповедником Марии. Затем государственными делами в течение дня занимался он один.
Иностранцы, гостившие при дворе Марии, находили ее умной и образованной. Они считали, что «она прочла литературы по-латыни более чем достаточно, особенно того, что касается Священного писания». С послами Мария говорила по-латыни, по-французски и по-испански. На итальянском она не говорила, но все понимала и вообще обнаруживала живость ума и красноречие, которые ни у кого не оставляли сомнений в ее способности править государством. Со своими приближенными и слугами королева была щедра — некоторые говорили, что даже слишком, — одаривая их подарками и деньгами. Не жалела она для них и своего времени и внимания, что вскоре создало ей репутацию простой и доброй правительницы, которая сохранилась за Марией до конца. Однако она была в то же время и неудержимой гордячкой, «склонной указывать на свое высокое положение». Ренар называл ее «человеком гордой и благородной души». В ней всегда присутствовала некая неуловимая торжественность, что делало даже ординарные события важными, если они происходили с ее участием. Непоколебимая уверенность Марии, что ее восхождение на престол есть результат Божественного вмешательства, заставляла королеву ощущать свою огромную ответственность. По словам Соранцо, ее любимыми восклицаниями были: «На тебя, о Боже, я во всем полагаюсь! Не дай мне никогда оказаться сбитой с толку! Если Бог с нами, то кто же сможет нас одолеть?»
